Апокалипсис
Шрифт:
Джильмартин с Эдом нахлобучили всем марафонцам на головы шлемы и защелкали тумблерами — подключали нас к аппаратуре. Потом нам велели рассесться по рамам. Было довольно удобно — сидишь себе, башка на подголовнике, на пузе пристяжной ремень. Можно двигать руками и ногами, будто плывешь, — так учил Боюсь. Правда, теперь мне не хотелось надевать шлем — толпа зевак действовала на нервы. И хоть я не всех видел (лампы светили в глаза), но знал, что они — вокруг. Смотрят. Ждут.
Шлем закрывал глаза и уши, на подбородок давила пластмассовая лента с проводами. Сначала
— Условия просты. Через каждые три часа участники соревнования получают тридцать минут на отдых. Мы обеспечим детей хорошей кормежкой, насчет этого просим зрителей не беспокоиться. Наш врач будет следить за их самочувствием. Может быть, вы наслушались всяких ужасов о виртуальных марафонах, но у нас — заведение высокого класса, и тут вы никаких ужасов не увидите. Дети у нас получают прекрасный уход, а за это они платят постоянным и сознательным пребыванием в потоке информации. В этом отношении мы непреклонны. Уснуть — значит умереть. В перерывах дрыхните на здоровье, а наше время тратить на сон запрещено. Кто хоть раз клюнет носом, вылетит из игры. Вот такие правила.
В наушниках раздался ровный гул. Жалко, нельзя было дотянуться до руки Глории — она сидела слишком далеко.
— В перцептуальном киберпространстве участники состязания не получат помощи от зрителей или друг от друга. Некоторые найдут ключи от дверей в тысячи миров, другие застрянут в преддверии грядущего. Тренироваться в перерывах строжайше запрещено, нарушителей дисквалифицируем без предупреждения!
Голос Боюся снова оборвался, и начался марафон.
Я очутился в коридоре. Стены сплошь из выдвижных ящиков, как будто я между двумя конторскими шкафами, уходящими в бесконечность. На ящиках — надписи, но я их не разглядывал. Сначала я даже шевельнуться не мог, только башкой кое-как вертел. Потом научился ходить, но так никуда и не пришел. Казалось, я шагаю но громадному кругу — поднимаюсь по стене, пересекаю потолок, снова топаю по стенке, и вот я на прежнем месте.
Делать было нечего, я выдвинул первый попавшийся ящик. Он только с виду был маленьким — под карандаши или еще какую-нибудь канцелярщину, а стоило потянуть на себя, ящик оказался самой настоящей дверью.
— Добро пожаловать в "Службу страсти", — поприветствовал голос.
За мной затворилась дверь.
— Нашими услугами могут пользоваться только совершеннолетние граждане. Если вы еще не достигли восемнадцати лет, во избежание судебного преследования убедительно просим выйти…
Я не вышел. Не знал, как это сделать. Там было красочно. И тесно, хоть я и не видел стен и потолка. Просто чувствовал, что тесно.
— Это главное меню. Будьте любезны протянуть руку и выбрать один из следующих вариантов: "женщина ищет мужчину", "мужчина ищет женщину", "женщина ищет женщину", "мужчина ищет мужчину" или "прочее"…
Каждый вариант был столбиком из слов прямо в воздухе. Я поднял руку и дотронулся до ближайшего.
Цифра "один" позволит вам заново воспроизвести запись, цифра "два" —
Тут ко мне в красочное пространство вошла женщина — одетая, с помадой на губах.
— Приветик, меня зовут Кэйт, — сказала она, и мне почудилось, будто она глядит на что-то за моей спиной прямо сквозь голову. Кэйт затараторила, то и дело поправляя прическу: — Я живу в Сан-Франциско, работаю в деловом районе менеджером по кадрам, но мое истинное призвание — искусство, особенно люблю рисовать и писать…
— Как ты попала в Сан-Франциско? — спросил я.
— …только купить новые горные ботинки, и в эти выгодные, наверное, я поднимусь на Мауит-Там, говорила она, не слушая меня.
— Никогда не встречал людей из Сан-Франциско, — сказал я.
— …Ищу мужчину, который не боится женщин с интеллектом, — продолжала она. — Ведь это так важно — чтобы ему нравилось то, чем вы занимаетесь, где живете… Еще он должен быть достаточно волевым, чтобы я могла проявить свою легкоранимую натуру… Ему необходимо быть хорошим слушателем…
Я "коснулся" тройки. Цифры я различать умел.
Появилась другая женщина — в точности как первая, только не старше Глории. И лицом подобрее.
— Я себя снова и снова спрашиваю: какого черта ты связалась со "Службой страсти"? — сказала она, тяжело вздохнув. — В Сан-Франциско я недавно, и мне нравится театр, но я вообще-то люблю прямоту. Родилась и выросла в Чикаго, то есть я по характеру человек не Западного, а Восточного побережья. Я бойка на язык и цинична. Наверное, я немножко цинична из-за рекламных спецэффектов. То небеса раскалываются, то молния сверкает… Неужели без этого никак…
Я от нее избавился, благо, что теперь умел.
— …У меня свой сад и фирма по озеленению…
— …Кто-нибудь забавный, не зануда…
— …Я нежная, я чувственная…
Я уже начинал удивляться: откуда эти телки взялись? Из древности, что ли? И совсем не нравились чувства, которые я, слушая их треп, испытывал, — смущение пополам со злостью. Вряд ли я сумел бы кого-нибудь из них осчастливить. Даже пытаться бы не стал, наверное, — уж очень многого они требовали.
Обратно в коридор я выбрался довольно не скоро. И впредь, залезая куда-нибудь, старался получше запомнить дорогу.
Второй мой ящик был как раз напротив первого. Ни единой души, только земля и воздух. Я мог летать на самолете почти над всем миром. Передо мной была консоль с приборами и переключателями, но я в них ни бельмеса не смыслил. Сначала я шпарил над горами и вскоре здорово врезался, потом пришлось ждать, когда голос дочитает нудную лекцию, и я полетел снова — на сей раз над пустыней и без особых аварий. Я скоро понял, что надо говорить "нет" всякий раз, когда голос предлагает "заход на цель", "маневр уклонения" или что-нибудь вроде этого. Мне просто хотелось полетать. Сверху пустыня выглядела неплохо, хоть я чего-чего, а пустынь на своем веку навидался.