Аппендикс

Балабуха Андрей Дмитриевич

– - На нашем пути, -- поправил д(Эрбинвилль.

– - О, нет. Вы правильно сказали, Пеше, мы оба историки. Но в то время как вы ставите свое знание на службу моменту, я ценю знание само по себе. Я лишен всякого честолюбия. Кроме научного, разумеется. Для меня лавры Шампольона во сто крат ценнее лавров Наполеона. Я стою над схваткой, и мой взор устремлен в прошлое и будущее. Я могу себе это позволить, так как в настоящем не испытываю голода. Вы, Пеше, честолюбивы, а это самый страшный вид голода. Тем более, когда его трудно -- я не хочу сказать невозможно -утолить.

– -

Не слишком ли вы пессимистичны, Огюст?
– - спросил д(Эрбинвилль, разливая бургундское.
– - Давайте лучше выпьем -- это вино способно даже самого мрачного пессимиста превратить в восторженного юнца.

– - В таком случае мне угрожает опасность стать младенцем, -- улыбнулся Огюст.

– - А бургундское вино здесь превосходно, -- сказал д'Эрбинвилль, пригубляя вино.
– - Оно как хорошая любовница. Каждый глоток божественен, но предвкушение следующего -- еще лучше. Так какие же тернии вы видите на моем пути, Огюст?

– - Я простой буржуа, Пеше, хотя император и сделал моего отца дворянином. И потому простите мне, если я буду недостаточно тактичен. Так вот. Кто вы сейчас? Один из вождей республиканской партии. Пусть даже один из наиболее видных вождей. Герой "процесса девятнадцати". Но какие виды у вашей партии? Никаких. Стань вы в свое время орлеанистом, сейчас вы были бы пэром. А так( -- Огюст оторвал от грозди крупную виноградину и кинул ее в рот.
– - В народе. конечно, брожение. Но вы же знаете французов -- это у них в крови( Республиканцы, орлеанисты, легитимисты -- да много их!
– - пытаются склонить народ на свою сторону и попутно перегрызть друг другу горло. Но в целом-то это затишье.

– - Моряки говорят, что затишье предвещает бурю.

– - Но не вызывает ее. Нужна еще тучка, на которой прилетел бы Борей. Нужно знамя, способное поднять чернь. Как вы думаете, кто больше сделал для распространения христианства -- Иисус Христос или Понтий Пилат?
– - Огюст сделал паузу и вопросительно взглянул на собеседника.

Д(Эрбинвилль промолчал: он никак не мог привыкнуть к столь резким скачкам в мыслях своего друга. Подождав минуту, Огюст продолжил:

– - Скорее всего мы бы и не знали, что произошло в забытом богом Иудейском царстве без малого две тысячи лет назад. И сами христиане не смогли бы придумать ничего лучшего, нежели распятие Христа.

– - Оригинальная мысль(

– - Во всяком случае справедливая. Кровь и венец мученика всегда привлекали чернь. Но вернемся к тем преградам, которые я вижу на вашем пути. Я назвал пока только одну. Но есть и вторая. Это те, кто может стать популярнее, а значит -- сильнее вас.

– - Кто же?

– - Да хотя бы тот мальчишка, который десять месяцев назад провозгласил здесь тост "За Луи Филиппа!", грозя обнаженным кинжалом. Сейчас он сидит в Сент-Пелажи. Вы, кажется, недолюбливаете его, Пеше, но надо отдать ему должное -- у этого маленького Робеспьера большое будущее( Только это не ваше будущее. Не забывайте "Карманьолу": после "(а ira" следует "(les aristocrates a la lanterne"[1].

Когда вы поможете ему победить, то( Можно перековать меч на орало, но можно и кинжал -- на нож гильотины. Хотели бы вы увидеть свое завтра сквозь ее окошечко?

Огюст вынул из кармана брегет и посмотрел на циферблат.

– - Черт возьми! Простите, Пеше, но я должен покинуть вас.

– - Куда же вы, Огюст?
– - Увы, и сердце стоящего над схваткой историка беззащитно против стрел Амура, -- улыбнулся Огюст.
– - Так вы подумайте( Д(Эр6инвилль долго смотрел ему вслед.
– - Praemonitus, praemunitus[2], -- задумчиво прошептал он.
– - Этот недоношенный Робеспьер( Христос-великомученик. Что ж, -- он встал и бросил на стол луидор.
– - Хорошо бы поставить памятник тому, кто придумал дуэль!

* * *

Д(Эрбинвилль, в глухо застегнутом черном сюртуке с поднятым воротником, подошел к колышку и замер в неподвижности. Его противник встал у другой метки. Четверо секундантов -- Морис Ловрена, Огюст де л(Орм -- имен секундантов противника он не знал, встали в стороне, на равном расстоянии от обоих дуэлянтов. Один из секундантов противника шагнул вперед.

– - Господа!
– - громко сказал он.
– - Выбор места дуэли и пистолетов определен жеребьевкой. По жребию мне выпала честь объяснить правила дуэли. Секунданты согласились, что одинаково приемлемой для обеих сторон будет дуэль ( volonte.

Дуэльный кодекс д(Эрбинвилль знал назубок. Он посмотрел на противника. Открытый коричневый сюртук, белая манишка ("Не хватает только красного яблочка на груди", -- с легким презрением подумал д(Эрбинвилль) и такое же белое ("Уж не от страха ли?") лицо.

– - (Понятны ли вам условия дуэли, господа?

– - Да, -- д(Эрбинвилль поклонился -- сперва секундантам, потом противнику; юноша в точности скопировал его жест.

– - Сейчас секунданты вручат вам оружие. Потом ждите моего сигнала.

Если д(Эрбинвилль и волновался, то, когда рука его удлинилась на десять дюймов граненого ствола Паули, успокоился окончательно.

– - Готовы, господа?

– - Да.

– - Готов.

– - Сходитесь.

Д(Эрбинвилль, держа пистолет вертикально, сделал шаг. Еще. Дойдя до платка, он небрежно прицелятся и выстрелил. Юноша подался назад, удержался, закачался, как китайский болванчик, и ничком упал на траву. "Ну, вот и все, -- подумал д(Эрбинвилль.
– - Конец. Христос-великомученик("

Секундант вынул часы.

– - Господа! Отсчитываю две минуты, в течение которых раненый имеет право сделать ответный выстрел. Прошу не двигаться с мест.

Но фигура на земле не шевельнулась.

– - Две минуты истекли. Дуэль окончена, господа.

Все подошли к раненому. Один из его секундантов опустился на колени, стараясь слегка повернуть тело.

– - Тяжело ранен в живот.

(Умер он три дня спустя в госпитале Кошен.

III

Фрагменты из бортового журнала "Лайфстара", крейсера первого ранга Службы Охраны Разума