Апполион
Шрифт:
Бог закрыл глаза.
–
Это может жечь.
Что? Нет, я хотела кричать, я не могла больше терпеть боль, потом тепло покрыло мою кожу волдырями и я закричала.
Огонь бушевал во мне, выходя из под контроля и сжигая каждую клетку. Мое сломанное тело поднялось с земли.
Асклепиус нахмурился.
–
Здесь есть что-то еще...
Уже второй раз я была втянута в темноту, погружена в черное море небытия.
Когда я открыла глаза, мое зрение было ясным, я была помещена в круглую комнату с мраморными стенами. Птичьи крики слышались где-то
Кровать? Очевидно, это был следующий шаг после лежания на траве, я была в замешательстве. Я приподнялась на локтях, ломота пронзила все мое тело.
Я была исцелена, но...
Память кусочками возвращалась, Танат, Аполлон и его сын.
Святое дерьмо, я была на - или рядом - с Олимпом.
Никогда в жизни я не думала, что буду дышать обогащенным эфиром воздухом Богов, но я была здесь. Низкий гул возбуждения звенел в моих венах. Я хотела бежать и все исследовать. Олимп, по слухам, был самым красивым из существующих мест, даже лучше Елисейских Полей. Создания мифов свободно разгуливали здесь, растения, которых уже не существовало на земле, выросли до небес на Олимпе. Это было однажды-в-жизни...
Возбуждение сменилось волнением. Я была здесь не для осмотра достопримечательностей. Это был не отпуск, а Аполлон не был турагентом, который дал мне в подарок путевку. Это был не Диснейленд, а я была здесь потому, что Арес...
В глубине моего сознания, в самом центре моего существа, было темное уродливое пятно, которое зародилось и пустило корни, область холода, которую не могло согреть никакое количество тепла. Мои мысли вернулись к Аресу и мое сердце отяжелело. Необузданный ужас со вкусом желчи образовался в моем горле.
Но, о, Боги, это был не только Арес, или мысли о встрече с ним. Это была боль, которая воспалилась и грызла меня, боль, которая разорвала меня на кусочки и заставила меня молить о смерти. Хотя я не говорила об этом вслух, я знала, что Арес чувствовал это; в моей оголенной душе.
Арес знал.
Сет знал.
Стыд и что-то темное поднялось во мне, оно скручивало и душило меня как сорняк.
Я молила о смерти.
Я. Алекс. Всемогущий Аполлион. Девушка, которая получив нокдаун, прыгала назад и просила еще. Я готовилась стать Стражем, воином, который игнорирует страх. Я знала, что такое боль до этого, как физически, так и психологически. Я даже ожидала ее.
Но Арес сломал меня.
Чувство беззащитности пронзило меня. Чувствуя слабость, я натянула мягкое одеяло до груди. Боги, я чувствовала...я чувствовала проблему своей кожей. Что подумает Айден, когда узнает? Он бы никогда не стал умолять как я - о, Боги, а вдруг, в действительности, с Айденом не все в порядке? Что, если Аполлон солгал?
Я начала сбрасывать одеяло, но остановилась. Нерешительность ударила меня. Что я собиралась делать?
Я не могла двигаться.
Я застыла от...от чего? Страх. Отчаяние. Стыд. Замешательство. Беспокойство. Сто, или около того, эмоций нахлынули на меня как Ф-5 торнадо. Мое дыхание стало болезненно прерывистым. Давление появилось из ниоткуда, подавляя мою еще слабую грудь. Я чувствовала себя в миллион раз хуже, чем после Гатлинбурга.
Я не могла дышать.
Образы боя в кабинете Декана всплыли в моей памяти, как испорченный фотоальбом. Мои маневры, которые всегда опаздывали. Удары и выпады, которые ни разу не достигли цели. Как меня подняли и отбросили, будто я была ничем иным, как мешком риса. Сломанный позвоночник и потом все остальные кости, а затем нож...
Звук стука в дверь Айдена и Маркуса, отчаянно пытавшихся войти, преследовал меня. Так много воспоминаний о том, как Арес надирал мне задницу непрерывным натиском какая-не-впечатляющая-я-на самом-деле-была всплывали в памяти. Как я могла думать, что смогу противостоять Аресу? Никто из нас не мог.
И я умоляла о смерти.
Я не могла дышать.
Давление снова сдавило мою грудь, я сбросила одеяло и прижала руки к моей липкой коже. Я свалилась с кровати, падая на гранитный пол и прижалась к нему лбом. Прохладный пол, казалось, помогал, как в ночь, когда я прекратила принимать напиток.
Я не знала, сколько я оставалась в этом положении - минуты или часы - но у пола была эта чудесная способность. Глубоко внутри костей я чувствовала измождение, которое может чувствовать воин в конце финальной битвы, готовый слиться со своим мечом и исчезнуть в вечности.
Где-то в комнате открылась дверь, скрежеща по мрамору. Я не подняла головы, ни попыталась сесть, я знала как я выгляжу для того, кто смотрел на меня - как собака, забившаяся в угол. Это была я.
–
Лекси?
Мое сердце остановилось.
–
Лекси? О, мой Бог, детка.
Я снова застыла, слишком боясь посмотреть и обнаружить, что голос, на самом деле, принадлежит не моей маме, что это какая-то запутанная иллюзия. Другой вид давления ударил меня в грудь. Росла хрупкая надежда.
Теплые руки мягко заключили меня в до боли знакомые объятья. Прерывисто вздыхая, я уловила ее запах - ее запах. Ваниль.
Подняв голову, я посмотрела сквозь пряди волос и перестала дышать, и потеряла способность сформировать связную мысль.
–
Мама?
Она улыбнулась, скользя руками по моим щекам. Это была она - овал лица, кожа чуть темнее моей, губы расплылись в улыбке и светло-зеленые глаза. Она смотрела на меня так, как смотрела в последний раз в Майами, перед нападением даймона, изменившим ее в жаждущего эфир монстра, до тех пор, как я убила ее.
Я сжалась, не могла дышать, не могла думать, не могла ничего видеть, кроме нее.
–
Детка это я, это, правда, я.
Ее голос был таким, каким я его помнила - мягким и мелодичным.
– Я здесь.