Арена
Шрифт:
Он увидел её глаза — золотисто-карие.
— Ты блондинка, а глаза у тебя карие… — прошептал он разбитыми губами. — Ты очень красивая. И я найду тебе учителя пения… если хочешь…
— Хочу. А вы… такой страшный.
Снег засмеялся, горло болело.
— Обычно мне все говорят, что я красивый…
— У вас красивые глаза, синие; вам нужно встать, иначе вы подхватите воспаление лёгких; в домике есть горячий чай и бульон.
Снег сглотнул.
— Звучит здорово.
— И сухарики. А Ним уехал на лыжах? Скоро будет?
— Скоро.
— Главное, чтобы он не попал под лавину; я слышала ночью — вдалеке был обвал… — она помогла
— Искал тебя. Белинда весь город на уши подняла; вот я и пошёл за тобой.
— Но Перл ведь знала, что я с Нимом… Ним был очень зол на вас. Перл влюбилась в вас?
— Не знаю.
— Все знают. Белинда видела вас вместе в театре; Перл была в красивом красном платье. Вы теперь женитесь на ней?
— Ухх, какая ты быстрая, Мелисса… погоди… нет, я не женюсь на Перл.
— У вас уже есть девушка?
— Нет…
— Тогда женитесь на мне, когда я вырасту?
— Да, я женюсь на тебе, Мелисса…
Он нашёл в домике тёплую воду, в котелке в пенке, умылся; Мелисса дала ему зеркальце; лицо было фиолетовое и распухшее. Обстановка в домике оказалась очень простой: стол, табуретки, узкая кровать, полосатые половички; «ваш телефон сломался», — сказала Мелисса; он снял пальто, попросил найти телефон — у него так болели руки, что он не мог ими двигать; под ногтями запеклась кровь; «ну что ж, будем надеяться, нас найдут»; она налила ему чая и бульона, он чуть-чуть поел; лёг на кровать и смотрел, как она раскрашивает бутылочку из-под кока-колы — их было полно в домике — в красные, чёрные и золотые полоски; нашли их к вечеру; Луций, Страуд, скорая помощь, суровые охранники с лыжной базы… Снега положили на носилки; он и вправду не мог идти; притянул к себе Луция.
— Скажите, что Ним ушёл кататься на лыжах и исчез; Мелисса говорит, что ночью был обвал; пусть он там погибнет…
Кто-то из охраны кивнул: «да, сошла лавина»; Снег увидел, что Мелисса плачет, а потом ему ввели обезболивающее; и он провалился в тёплое ватное блаженство — как в ванну, полную сиреневой пены…
Через несколько дней Снегу позвонили с работы; он разговаривал по телефону из холла гостиницы; «я боялся, что вы уже про меня забыли и что я проведу здесь остаток дней», — сказал он; хотя ему было хорошо: он учился стоять на лыжах, занимался с Мелиссой пением — Белинда и их отец разрешили; Белинда ходила в трауре по Ниму, как и половина города; Снег набрал книжек из библиотеки Луция — перечитал всего Фицджеральда и Капоте; а «Летний круиз» и «Последнего магната» ему читала Перл — в первые дни он даже читать не мог из-за синяков под глазами; а ещё выпросил рецепт блинчиков с ежевикой и сливками у Рэйвен; понял, почему у Луция светится дом в ночи: это не лампы, это сама Рэйвен; «что там?» — спросили из Ватикана; «он живёт в горах; может быть, иногда принимает обличье дракона; я здесь ничего не могу поделать; рад, что жив остался; здесь нужны Дилан и, может быть, Габриэль»; в трубке трещало и шуршало, будто кто-то ел конфеты, разворачивая фольгу; «они приедут»; Снег сделал копии из архива: фотографии Нима, все некрологи; составил отчёт; купил билет на поезд, собрал вещи; и через три дня после звонка спустился в холл уже в пальто, с сумкой. Отчёт он оставил в номере, на кровати; он уже записал в свой номер Дилана. Они стояли внизу, у стойки, ждали ключи.
— Привет.
— Привет.
Со стороны могло показаться, что они едва знакомы; или знакомы, но в ссоре; или знакомы, но не нравятся друг другу. Дилан был
— Круто выглядишь, — съязвил Дилан.
— Да уж… спасибо. Пока.
— Пока.
И Снег вышел, полюбовался на горы — всадника он так и не увидел, хоть ему показывали и Мелисса, и Перл, и портье; и пошёл на поезд; в столицу он приехал утром, в одиннадцать; город поразил его: серыми мокрыми мостовыми, серым мокрым небом, множеством голубей и домов; и горы сразу забылись, словно и не было их никогда; так, страшная сказка; Снег побродил немного, послушал дождь; потолкался среди зонтиков; купил во французской пекарне на первом этаже их дома шикарный кекс — «Мюрат», его пекли только здесь и редко; и вот, повезло, именно сегодня; кекс был круглым, высоким, как водонапорная башня, и полон цельных кусочков горького шоколада; «вот загадка, — любил он повторять Максу, — почему они не тают в тесте при выпечке? не могут же кондитеры их заковыривать после»; и взял круассанов — с апельсиновым джемом. Открыл дверь; играло радио, Duran Duran, песенка «What happens tomorrow»; Снегу нравилась эта песня; Снег бросил сумку и зашёл на кухню: Макс сидел там в пижаме, поджав ноги, и увлечённо печатал на ноутбуке; судя по всему, спать он сегодня ещё не ложился; сигарета тлела в уголке рта; стены были в распечатанных листах новой повести — Макс всегда так делал, чтобы всё висело перед глазами: у кого какой цвет глаз, кто какую книгу читает, — а то вечно половина деталей теряется по дороге…
— При-ивет, Снег, а я как раз завтрак сготовил: яйца всмятку, тосты, ветчина и салат тёплый крабовый. — Снег положил крестик ему на блюдечко, на салфетку с крошками от курабье; Макс кивнул, мельком оценил его синяки, но ничего не сказал — ни язвительного, ни сочувствующего. — Пригодился?
— Да.
— Хорошо. Пойдём в оперу сегодня? На «Лючию ди Ламмермур», мм? Поёт Нетребко; билеты стоят как винтажный роллс-ройс, конечно…
Снег кивнул. Ему стало хорошо; «сейчас в ванну, лавандовая соль, наверное; потом чистые футболка и вельветовые штаны; а потом — крабовый салат и кекс с шоколадными кусочками»; так и сделал, лежал в ванне и думал: почему же они не тают…
Издатель: ИД «КОМИЛЬФО» — Санкт-Петербург — http://www.komilfobook.ru