Аргонавты
Шрифт:
Перед ней на груде мусора и костей лежало косматое чудовище. Низкий лоб и выступающая нижняя челюсть, несмотря на следы, оставленные временем, по-прежнему сохраняли черты непримиримой жестокости. Длинные руки со скрюченными пальцами напоминали лапы хищного зверя. Кое-где сохранились остатки густой рыжей шерсти, то ли покрывавшей тело при жизни существа, то ли служившей ему одеянием. Труп, многие годы, если не десятки лет, оттаивая, начал издавать зловоние, от которого у Нефелы чуть не помутилось сознание. Нимфа опрометью бросилась из пещеры. И еще долгие недели
Что с тобой, моя красавица? Уж не больна ли ты, деточка?
Но Нефела, почему-то стыдясь увиденного, молчанием отвечала на все расспросы доброй старухи. Нет, видеть людей, а тем более встретиться с человеком один на один, как сколько раз уговаривала Эхо, Нефела не хотела.
Но как часто мы поступаем вопреки своим желаниям! В тот вечер Нефела, как обычно, ждала закат. Ее приводил в восторг тот горный пик, что возносился горделиво ближе к западу. Хоть нимфа десятки раз видела это удивительное зрелище, но оно никогда ее не утомляло. Вот и теперь она с нетерпением ожидала ежевечернее чудо. Только-только приспустится Гелиос в своей золотой колеснице, как пик, словно на глазах вырастая, вдруг озарится цветным сиянием - и засверкает в предзакатном солнце, бросая вокруг розовые, голубые и ярко-зеленые блики. Мгновенный каскад света - и лишь багровая окантовка над по-прежнему чернеющими горами.
Вот и все! Жаль, что Гелиос не хочет двигаться быстрее - жди его теперь до следующего вечера!
– попеняла Нефела, когда ночь бросила на замок черное покрывало.
Вот и все! Вот и все!
– тут же поддразнил насмешливый голосок, сменившийся серебристым смехом.
Эхо?! Проказница!
– узнала нимфа подружку.- А я весь день гадала, где ты запропала! Ну, рассказывай быстрее, где ты была? Как та роза, что вчера проклюнулась из бутона?
Но Эхо, видимо, была не расположена к шутливым разговорам и нехотя буркнула в ответ:
Гусеницы съели твою розу!
Гусеницы!
– о существовании подобной твари Нефела не догадывалась.
Да и розу она представляла в виде того ярко-багряного света, что взнимался в последний миг над горным пиком, наполняя сердце счастливой тревогой. Ей представился огромный зубастый дракон, способный поглотить само солнце, тот, которого зовут «гусеницей». Вот дракон, с диким ревом и полыхая желтыми языками пламени из чудовищной пасти, медленно приближается к бутону розы: вокруг бушует стихия, многовековые деревья, словно соломинки, перемалывает жуткий ветер, стремясь остановить ползущую гусеницу. Но дракон, жадный и алчный, неустрашим. Он упрямо ползет вперед, оставляя за собой глубокие борозды от мерзкого извивающегося следом хвоста, украшенного шипами.
Бутон испуганно пятится, стараясь уклониться от нависшей морды с омерзительной бугристой шкурой и двумя рядами огромных клыков в зловонной пасти, но проклятые корни держат, не отпускают.
О, небо! Где твоя справедливость?!-Нефела в испуге зажмурилась, так ясно представив гибель розы, пробуждения
И тут же, отбросив колебания, начала собираться в тучу.
Ты куда собралась на ночь глядя?
– тут же остановила дремавшая в кресле старуха.
Я ее убью!
– растворяясь, выкрикнула Нефела.
И, чтобы никто не успел ее остановить, опрометью бросилась вниз в долину.
Убьешь? Кого ты убьешь? Стой, сумасшедшая!
– попыталась остановить Нефелу Эхо.
Почудилось или в самом деле горы донесли ответ:
Эту проклятую гусеницу, пожравшую розу!
Эхо, обладай она плотью и способностью бледнеть, превратилась бы в иссушенный солнцем и летом лен, но единственное, что она могла, это попробовать, пока не поздно, нагнать подругу. Увы, всем известно, что Эхо всегда опаздывает с ответом.
Когда Эхо спустилась поближе к долине, затаившись в листве негустой кипарисовой рощицы, Нефелы и след простыл.
Нефела! Нефела!
– тихонько позвала Эхо: боги Олимпа запрещали ей первой заговаривать, если поблизости ее мог услышать кто-то из людей. Теперь Эхо оставалось одно: сидеть среди ветвей и злиться, размышляя, как опасны могут быть простые слова, опрометчиво брошенная фраза или даже взгляд, которым, хвала богам, Эхо не обладала.
Тянул же меня кто за язык,- корила себя Эхо, умирая от ужаса за судьбу подружки.
Как бы то ни было, Эхо всегда ощущала свое превосходство в жизненных вопросах, если речь шла о Нефе- ле. Та, прожив достаточно, чтобы наконец поумнеть, все еще оставалась ветреной девчонкой. И даже небеса не ведают, что она может сотворить!
Нефела! Нефела!
– повторила Эхо попытку докликаться до подруги.
Влюбленная парочка, невинно целовавшаяся под деревом, тут же отпрянула друг от друга.
Слышал?
– испуганно спросила девушка.- Вроде, кто-то зовет?
Да, я тоже что-то расслышал,- парень, подняв голову, попытался рассмотреть что-нибудь сквозь листву.
Мне страшно. Я домой пойду!
– тут же подхватилась с травы девушка.
В расчеты парня такое краткое свидание не входило. Он попытался удержать возлюбленную, подозревая, кто б это мог их выследить и теперь дразнится с дерева. Младший братишка, который старался ходить за старшим братом привязанной собачонкой, не зря сегодня за ужином так равнодушно косил в сторону глаза, явно замышляя эту проделку.
Но девушка заупрямилась:
Уже поздно, и роса скоро выпадет!
Но ведь еще не выпала,- резонно попытался вразумить юноша возлюбленную.
Девушка упрямо закусила губу, вырвала руку из ладони парня:
Я все равно пойду! И, потом, ты все только обещаешь поговорить с моими родителями... Не хватало мне в селении разговоров!
И тут же, не оглядываясь, скользнула в темноту, исчезнув среди деревьев. Парень огорченно посмотрел ей вслед: можно б было ее еще нагнать, но разговоры о родителях да свадьбе его остановили. Он твердо знал, кто теперь получит сильный нагоняй и на ком можно выместить злость от неудачного свидания.