Аргонавты
Шрифт:
С этими словами он начал прощаться, пожимая руки своим спутникам.
— Мне очень неприятно, что мы не кончим сегодня наши дебаты, но я вспомнил о важном деле. Пожалуйста, зайдите ко мне завтра утром в обычные приемные часы.
Дарвид приподнял шляпу и ушел. Усаживаясь в карету, он бросил кучеру:
— На вокзал! Скорей!
У платформы уже стоял под парами локомотив с вереницей вагонов. Толпа хлынула на засыпанный снегом перрон и устремилась к вагонам. Дарвид тоже вышел, отыскивая глазами юное лицо, наполнявшее тревогой его бессонные ночи. Вначале он не мог его найти, но через минуту большую часть толпы поглотили вагоны, а горстка людей, находившихся здесь в роли зрителей, сбившись в кучу, не отрываясь,
В морозном воздухе раздался второй звонок, сзывая пассажиров. Артистка, прелестно улыбаясь, простилась кивком головы и двинулась к вагону, но юноша, ловко повернувшись, преградил ей путь, продолжая что-то говорить и не сводя с нее упорного взгляда. Еще не выказывая беспокойства, она остановилась и, улыбаясь, слушала.
Алойзы Дарвид стоял на перроне, смешавшись с толпой; до ушей его доносились обрывки разговоров.
— Не уедет! — произнес чей-то голос.
— Уедет! Еще достаточно времени! — возразил другой.
— А он нарочно ее задерживает, чтобы не уехала!
— Но она действительно прелестна! И улыбается так же восхитительно, как поет!
С другой стороны возле Дарвида переговаривалось несколько голосов.
— Молодец малый! Вы посмотрите, посмотрите, как он ее заговаривает, а ведь нарочно… Бедняжка, придется ей, как миленькой, вернуться в город!
— Как можно! Это будет просто невежливо с его стороны!
— А кто этот белокурый красавчик? — спросила какая-то женщина.
— Молодой Дарвид. Сын этого известного коммерсанта.
— Такой молодой! Совсем мальчик!
— Когда у человека миллионы, он, как персик на солнце, быстро созревает.
— На каком же это они языке говорят? Не могу разобрать, но не по-французски.
— По-итальянски: она ведь итальянка.
— Ну и ловко же он болтает по-итальянски, что твой итальянец!
Тот же голос, который говорил о персике, заметил:
— Миллионы — все равно как святой дух: к кому придут, тот сразу на всех языках заговорит.
Все отъезжающие уже скрылись в вагонах, и, сухо постукивая, стали захлопываться дверцы. На этот раз артистка заторопилась, но молодой Дарвид сказал несколько слов, и она сначала с удивлением взглянула на него, а затем по лицу ее разлилась обворожительнейшая улыбка. На что-то соглашаясь и за что-то благодаря, она кивнула головой с видом королевы, милостиво соглашающейся принять от своих подданных изъявления почтительнейшей преданности.
В толпе, окружавшей старшего Дарвида, кто-то засмеялся:
— Ну и хват малый! Ведь не пустит ее!
— А какой красавчик этот молодой Дарвид! — отозвался девичий голосок.
— Как есть королевич! — прибавил другой.
— Что же это будет? Она не уедет!
— Уедет!
— Бьемся об заклад!
— Согласен!
В одну минуту за спиной Дарвида несколько человек побились об заклад в том, уедет или не уедет сегодня женщина, с которой разговаривал его сын. На тонких губах миллионера появилась довольная улыбка, глаза из-за стекол пенсне глядели на сына почти с нежностью. Королевич! Да! Сколько непринужденной грации в движениях! Какое великолепное пренебрежение к глазеющей на него толпе! А видно, везет ему в любви! Эта артистка с европейской славой так и пожирает его своими черными очами.
Раздался третий звонок, и в то же мгновение воздух прорезал протяжный свист. Колеса вагонов медленно и мерно завертелись и покатили по рельсам.
— Так и есть! —
— Я проиграл! — отозвалось несколько голосов.
— Как хорошо, что этот красавчик поставил на своем! — прозвенел девичий голосок.
Вдруг с дальнего конца перрона снова донесся свисток паровоза и послышалось четкое постукивание колес о рельсы; вдали показалась какая-то черная масса, с каждой секундой она приближалась, и, наконец, под султаном дыма явственно обозначились очертания паровоза и нескольких вагонов. Это был поезд-игрушка, маленький, свежевыкрашенный; горела на солнце желтизна меди, сверкал синевой лак, алели в окнах бархатные подушки. Поезд остановился. Проводник распахнул дверь и замер в выжидательной позе, а Мариан жестом пригласил в вагон знаменитую артистку.
Теперь стоявшая на перроне кучка людей все разгадала и пришла в восторг. Причудливость затеи, на которую была выброшена такая уйма денег, поразила воображение людей умеренных, пробудив в них сочувственный интерес к золоту и к сумасбродным выходкам, независимо от их цели и значения. По перрону разнесся сухой всплеск аплодисментов, но вскоре паровоз снова дал свисток, и маленький экстренный поезд тронулся в путь, отстав от большого, обычного, всего на пять минут.
Алойзы Дарвид встал у входа в вокзал, откуда мог наблюдать за сыном, медленно идущим по перрону. Он смотрел на Мариана с тревожным любопытством, заметив в нем, к своему удивлению, нечто непонятное. Вопреки тому, чего следовало ожидать и что казалось естественным, в выражении лица и в движениях Мариана не чувствовалось ни юношеской радости или удовлетворения совершенным поступком, ни грусти, вызванной отъездом женщины, ради которой он совершил этот поступок. Когда на перроне раздались аплодисменты, юноша обернулся и окинул толпу мимолетным взглядом с таким равнодушием, как будто это был предмет, недостойный даже презрения. Теперь тоже весь его облик выражал полнейшее равнодушие, даже скуку, от которой опустились углы губ и чуть поблекли розовые щеки, а в синих прозрачных глазах, устремленных вдаль, запечатлелись неудовлетворенность или разочарование, Мечта или даже мечтательность, тщетно ищущая в пространстве некий неуловимый призрак. Он не заметил отца: прозрачные глаза его смотрели куда-то вдаль; не заметил Дарвида и барон, долго рывшийся в кошельке, пока не достал, наконец, десятирублевую бумажку и не бросил ее носильщикам, которые внесли в вагон свертки и цветы певицы. При этом он процедил сквозь зубы:
— У меня нет мелочи!
Мариан, не выходя из задумчивости, как бы безотчетно сказал:
— Как странно!
— Что? — спросил барон.
— То, что все на свете так мелко, мелко…
— Кроме моего аппетита: аппетит у меня сейчас огромный! — воскликнул барон.
«Ну и тех баснословных сумм, которые, должно быть, тратит Мариан», — подумал Дарвид, направляясь к своей карете.
Проходя по вокзалу, он услышал еще несколько замечаний, которыми обменивались в публике.
— За пятиминутный разговор с красивой женщиной отвалить столько денег — это характер!
— Многообещающий мальчик! А?
— Особенно для папы!
— Говорят, и долгов же у него, как волос на голове!
— Он и занимает в расчете на папин карман…
— Или на папину смерть…
Другие говорили:
— В таких руках эта «maleparta» [63] скоро полетит ко всем чертям.
— Почему maleparta?
— А что, можешь ты себе представить святого Франциска Ассизского, который наживал бы миллионы?
63
«Maleparta»— от латинской пословицы: Male parta, male dilabuntur, т. е. дурно приобретенное, дурно и гибнет.