Аргументы совести
Шрифт:
С этими словами, он приподнял Кливеру голову и засунул пилюли ему в рот. Полившаяся затем вода показалась Кливеру прохладной, но через долю секунды обожгла огнем. Он поперхнулся, и именно в этот момент Мишель сжал его ноздри. Пилюли прошли в пищевод.
— Есть какие-нибудь следы Отца? — сказал Мишель.
— Ничего, Майк. Все в полном порядке, его вещи на месте. Оба комбинезона висят в шкафу.
— Может он ушел в гости, — задумчиво сказал Мишель. У него было уже довольно много знакомых литиан.
— С больным на руках? На него это не похоже, Майк. Если только в этом не было крайней необходимости. А может он вышел
— Конечно, ты можешь шутить.
— Поверь мне, я не шучу.
— Майк…
— Мишель сделал шаг назад и посмотрел на Кливера; его лицо было плохо видно сквозь пелену слез. Он сказал: — Все в порядке, Поль. Расскажи нам что случилось. Мы слушаем тебя.
Но было слишком поздно. Двойная доза барбитуратов уже принялась за Кливера. Он смог только покачать головой и вместе с Мишелем улетел в водоворот смутных видений.
Тем не менее, полностью он не забылся. Сегодня он проспал не меньше обычного и для него уже начинался длинный, полностью загруженный день сильного и здорового мужчины. Голоса землян и навязчивая мысль о необходимости поговорить с ними прежде, чем вернется Руиз-Санчес, поддерживали его в состоянии полубодрствования, похожего на легкий транс а наличие в его организме тридцати гран ацетилсалициловой кислоты значительно увеличило потребление им кислорода, что, в свою очередь, вызвало не только головокружение, но и эмоциональное возбуждение. То, что такое состояние поддерживалось энергией от сгорания протеина его собственных клеток он не знал, а если бы даже и знал, то вряд ли смог бы встревожиться.
Голоса продолжали проникать в его сознание едва донося смысл слов. Слова переплетались с обрывками снов которые легко отслаивались от поверхности бодрствующей части рассудка и поэтому казались чрезвычайно реальными, угнетая, в то же время своей необычной бесмыссленностью. При выходе из периодических провалов сознания являлись планы, целые сочетания планов, все простые и грандиозные одновременно — о том, чтобы принять на себя командование экспедицией, связаться с властями Земли, передать секретные документы которые доказывают, невозможность заселения Литии, планы по прокладке туннеля под Мехико в Перу, о том, чтобы одним мощным термоядерным взрывом соединить легкие атомы Литии в один атом Кливериума, элемента чей основной номер составит алефноль…
Агронский: — Майк, иди сюда и посмотри на это, ты читаешь по-литиански. Там, на входной двери, на доске для сообщений что-то написано.
(Звук шагов.) Мишель: — Тут написано «Здесь болезнь». Штрихи проведены недостаточно легко и уверенно чтобы подумать, что это дело рук аборигенов. Идеографические знаки трудно писать быстро. Эту надпись наверняка оставил Рамон.
Агронский: — Хотел бы я знать куда он потом пошел.
(Звук шагов. Негромко захлопывается дверь. Звук шагов. Трещит пуф.) Агронский: Ладно, давай займемся отчетом. Нужно обдумать его, пока этот проклятый двадцатичетырехчасовой день окончательно не доконал меня. Ты все еще настаиваешь на открытии этой планеты?
Мишель: — Да. Я не увидел на Литии ничего угрожающего жизни человека. Болезнь Кливера меня беспокоит, но я уверен, что при серьезной опасности, Отец не оставил бы его одного. И я не вижу как земляне могут повредить этому обществу — оно чрезвычайно
(Опасность, опасность, — говорил Кливеру во сне чей-то голос. Все лопнет. Это все поповские козни. Теперь он снова начал приходить в себя и снова почувствовал боль во рту.) Агронский: — Как ты думаешь, почему пока мы были на севере, ребята ни разу не связались с нами?
Мишель: — Не знаю. Я ничего не могу даже предположить пока не поговорю с Рамоном. Или пока не придет в себя Пол.
Агронский: — Не нравится мне все это, Майк. Я чувствую здесь подвох. Этот город находится в сердце коммуникационной системы планеты. И вот — ни одного сообщения, Кливер болен, Отец исчез… Мы еще чертовски многого не знаем о Литии.
Мишель: — Мы чертовски многого не знаем о Центральной Бразилии.
Агронский: — Ничего существенного, Майк. То что мы знаем обо всем в общем, позволяет разобраться в частностях — даже в тех рыбах, которые едят людей — как их там — в пираньях. На Литии не так. Мы не можем наверняка утверждать, что последует из тех или иных общих знаний. Мы можем не заметить совсем рядом что-нибудь громадное.
Мишель: — Агронский, прекрати рассуждать как приложение к воскресной газете. Ты недооцениваешь наши собственные умственные способности. О какой огромной тайне ты говоришь? О том, что Литиане едят людей? Что ими управляют неведомые нам, живущие в джунглях боги? Что на самом деле под их личиной скрываются бездушные, жестокие шпионы? Ты сам легко опровергнешь любое подобное предположение. Такие вещи бессмысленно даже предполагать не говоря уже об обсуждении возможной на них реакции.
Агронский: — Ладно, ладно. Я, тем не менее, остаюсь пока при своем мнении. Но если окажется, что здесь все в порядке, я говорю об Отце и о Кливере, тогда, возможно, я поддержу тебя. У меня действительно нет особых причин голосовать против.
Мишель: — Как знаешь. Я уверен, что Рамон проголосует за открытие планеты, так что решение будет принято единогласно. Я не вижу, почему может быть против Кливер.
(Кливер давал свидетельские показания перед набитым битком залом суда созванного на Генеральной ассамблее ООН в Нью-Йорке. Он театрально, но скорее с сожалением, чем торжествуя указывал пальцем на Его Преподобие Рамона Руиза-Санчеса. При звуке его имени, сон прервался и Кливер понял, что в комнате стало немного светлее. Приближалась заря, вернее мокрая серая литианская пародия на зарю. Он попытался вспомнить о чем только что говорил на суде. Это была заключительная обвинительная речь, достаточно убедительная, чтобы повторить ее наяву — но не смог восстановить оттуда и слова. Запомнилось только физическое ощущение от сказанного, но ничего из содержания речи.) Агронский: — Светает. Ну что ж, закончим на этом.
Мишель: — Ты закрепил вертолет? Насколько я помню, ветры здесь посильнее, чем на Севере.
Агронский: — Да. И прикрыл брезентом. Остается лишь растянуть гамаки. Мишель: — Ш-ш-ш. Что это?
(Звук шагов.) Тихие шаги, но Кливер узнал их. Собравшись с силами он немного приоткрыл глаза, но смог увидеть лишь потолок. Его спокойный цвет и гладкий, постоянный наклон к своду своей ирреальностью снова затуманили его сознание.
Агронский: — Кто-то идет. Это Отец, Майк, встреть его. С ним кажется все в порядке. Немного шаркает ногами, но с кем не бывает после бессонной ночи?