Архивариус
Шрифт:
– А почему спрашиваешь?
– Да так... просто.
Без подарка там появляться было бы невежливо.
А Кнуд всегда любил хорошее красное вино...
По прошествии десяти дней – первого октября – Ингви встал раньше обычного, в пять часов утра. Мирославе он еще с вечера сказал, что отправится в Лондон повидать друга. Не уточняя, что речь идет о Кнуде.
Добравшись на такси до аэропорта, он сел на самолет и уже через двадцать минут ехал по лондонскому метро на природу – к остановке, находящейся ближе всего к коммуне Кнуда.
В ресторане
«Можно, конечно, спуститься к ним тем же способом, которым залезу наверх», – рассуждал Ингви. – «Но что если кто-нибудь из поселенцев поднимется по тросу и сбежит? Чтобы раздобыть для общины кабана или оленя? Как бы власти не обвинили меня потом в соучастии».
По карте путь от метро до стены коммуны казался не таким уж и большим. Какие-то смешные семь километров! Однако пробираться сквозь дремучий лес и болота оказалось не так то просто... В результате, Ингви очутился у зеркальной стены только к девяти.
На встречу с Кнудом оставалось всего три часа.
Новейшее альпинистское оборудование мгновенно доставило его на самый верх стены.
«С ума сойти», – подумал Ингви, увидев перед собой деревню поселенцев.
Он ожидал увидеть шалаши и дикарей, пляшущих вокруг них в шкурах. Но увидел дома, сложенные из бревен, ухоженные поля, мастерские – и много-много красиво одетых людей, занятых работой. Кто-то собирал урожай, кто-то орудовал молотом на наковальне...
Ингви прыгнул, и высокотехнологичный парашют сам открылся, когда надо.
– Где я могу найти Кнуда? – спросил он у изумленно смотрящей на него старушки, стаскивая с себя парашют. – Он полгода назад к вам пришел. Датчанин. Король ваш бывший.
К счастью, поселенцы не стали добиваться через суд, чтобы у них удалили из мозга владение общим языком Ремотуса. Иначе Ингви пришлось бы сейчас туго.
– Ступай вон к тем овцам, сынок, – показала пальцем старушка, подозрительно рассматривая пришельца с ног до головы.
Ингви направился с стаду овец, мирно пасущемуся на лугу, и еще издали узнал в пастухе Кнуда.
Выглядел он даже младше, чем во время их последней встречи. Видимо, пройдя через процедуру возвращения старения, человек не сразу начинал выглядеть на свой настоящий возраст. Кнуд проделал это с собой всего полгода назад... Выходит, размышлял Ингви, старость начнет постепенно давать о себе знать, отсчитывая с этого момента.
Подойдя ближе, Ингви заметил, что у Кнуда насморк. Болезни, значит, не заставили себя долго ждать.
– Я исполнил твою просьбу, – сказал Ингви, встретившись с ним взглядом. – Когда добрался до Гроба Господня, то помолился там и за тебя.
Кнуд сначала не поверил своим глазам.
– Ингви! Как я
Кнуд чихнул.
– Будь здоров. В двенадцать я рассчитываю уже смыться отсюда. Я пришел увидеть тебя. Вот, держи. Это тебе.
Ингви протянул ему бутылку вина.
– Виноградников в таком климате, – пояснил Ингви, – у вас быть не может. Так что, надеюсь, ты останешься доволен.
– Благодарю. – Кнуд с удовлетворением разглядывал голограмму на пробке. – А ты знаешь... Я и не сомневался, что ты вознес за меня молитву у Гроба Господня. Без Божьей помощи я бы никогда не смог достичь того, чего я достиг. Ты бы только видел, Ингви! Такое было не под силу ни одному смертному!
– Ну, я читал. Впечатляет, да.
«В общем, я был прав», – решил Ингви. – «Всё дело в жажде власти. Начать-то пришлось с пастуха, но глазом никто и не успеет моргнуть, как станет вожаком их коммуны».
Подозвав кого-то, Кнуд попросил присмотреть за овцами.
– Пойдем, я покажу тебе свой дом.
Когда они проходили мимо кузницы, Кнуд предложил Ингви подождал снаружи, а сам заскочил внутрь. Спустя пару минут он вышел, держа в руке меч и ножны.
– Держи. Это мой подарок тебе. Уж не знаю, пригодится ли когда-нибудь. Повесь на стену. В твоей квартирке в этом зеркальном чудище. Пусть висит там и напоминает тебе о том, кто ты есть на самом деле.
Ингви с благодарностью принял подарок и, когда они двинулись дальше, заметил, что Кнуд сжимает в руке бутылку уже со взломанной голограммой и в ней не достает одной пятой содержимого.
Теперь ясно, как он сумел приобрести у кузнеца такой великолепный меч...
Ингви был очень тронут. И одновременно безмерно рад, что вручил другу нечто, что ценится у них тут, похоже, навес золота.
– Вот и мой дом, – сказал Кнуд, когда они остановились возле одного из деревянных строений. – Живу здесь вместе с пятнадцатью другими поселенцами. Но сейчас никого нет, все на работе. Заходи.
Никогда еще в жизни Ингви три часа не пролетали так быстро.
Переубеждать Кнуда было бесполезно. Да Ингви и не надеялся, что у него это получится. Он рассказывал ему о своем путешествии на Святую Землю. О том, как встретил Мирославу. О Константинополе, об Иерусалиме и Иордане. Кнуд, в свою очередь, всё никак не мог нахвастаться своим былым величием.
За пять минут до полудня Ингви уже стоял перед закрытым проходом в стене.
Рядом с дверью лежала, издавая громкие стоны, пожилая прокаженная женщина. Как рассказал Кнуд, эта поселенка многие месяцы мужественно переносила свои страдания, твердо решив умереть в коммуне. Однако за последнюю неделю она всё же сдалась – и теперь с нетерпением ждала помощи там снаружи.
– Заходи еще в гости, – предложил Кнуд, когда дверь открылась.
– Теперь лучше ты ко мне, – пошутил Ингви.
Он прекрасно знал, что поселенца, покинувшего коммуну, назад уже не примут.