Архон
Шрифт:
— Спроси у него, — предложил юноша.
Шакал криво улыбнулся.
— Признаюсь тебе, писец, я не осмеливаюсь. С такими существами лучше пусть общается твоя подруга, жрица Мирани. А меня заботит только золото.
Он обернулся к югу, вгляделся в туманную дымку.
— Что это такое? — Сетис указал вдаль.
У горизонта темнело пересохшее русло реки. Оно спускалось с гор где-то на западе и сухой трещиной тянулось от края до края земли. Извилистые притоки пронизывали пустыню, будто иссякшие вены. Русло тянулось прямо к морю.
— Драксис. Река, которая прежде
— Твой предок. Значит, он тоже был вором?
Шакал смерил его холодным взглядом
— Все мы воры. Наши преступления тяготят и нас, и наших потомков. Даже если мы считаем, что сумели уйти от ответственности. — Он внезапно отвернулся.
Сетис стоял, глядя, как удлиняются тени.
Мирани. Интересно, как она там. Сумели ли отец и Телия найти убежище? Он не мог даже спросить об этом у Алексоса, потому что тот сразу поинтересуется, с чего это вдруг его семье грозит опасность. Но ведь Бог и сам всё знает… если он все-таки Бог. В голове снова закружились отзвуки давних споров. Утомленный, он отошел.
Они разбили лагерь под нависающей скалой. На такой высоте ночи выдавались холодными, а костер развести было почти не из чего. Лис побродил вокруг и принес сучьев от мертвого дерева; он ловко умел разводить костры, и Сетис радовался этому. Они поели сушеных маслин и выпили по нескольку глотков драгоценной воды. Последний источник остался позади, воды хватало еще на три дня, а пополнить запасы можно будет только из самого Колодца, если они его найдут.
Шакал вытянул длинные ноги.
— Господин Архон, — тихо молвил он. — Как вы думаете, может быть, нам следует узнать, далеко ли мы находимся от цели?
Алексос зевнул.
— Не знаю. Когда найдем — тогда найдем.
Орфет усмехнулся. Шакал невесело покосился на Сетиса.
— А что скажет хранитель утраченных тайн Сферы?
— Что нам надо подниматься к самой высокой горе, той, что с расщепленной вершиной.
— Той, в которую садится солнце, — пророкотал Орфет.
— А может, за которую.
Музыкант пососал кислую маслину.
— Там должна быть глубокая пропасть. Пылающая. Солнце опускается в нее, и божественные кони везут его через весь Подземный Мир. Верно, дружище? — обратился он к Архону.
— Как скажешь, Орфет.
— Но в разные дни года солнце садится в разные места, И луна тоже, — голос, сухой и резкий, принадлежал Лису, и Сетис взглянул на него с удивлением.
— Неужели?
Одноглазый вор сплюнул.
— Ну и писец из тебя! Сразу видно, никогда головы не поднимал от своих пыльных свитков.
— Значит, там очень длинная пропасть, — Шакал посмотрел на Орфета, — раз она идет до самого конца мира.
Толстяк выплюнул косточку.
— Говори что хочешь, господин Шакал.
Шакал приподнял бровь и грациозно облокотился о камни.
— Ты смекалистее, чем кажешься, верно? И все-таки мне трудно представить тебя музыкантом.
— Он очень хороший музыкант, — вступился Сетис.
Орфет удивленно взглянул на него. Шакал кивнул.
— Я еще не сказал вам, что мы с Лисом…
Орфет фыркнул.
— Надо было нам подождать и посмотреть, как вы будете выкарабкиваться.
— Вы бы многому научились.
— Тому, как хранить гордый вид, когда тебя едят заживо.
Продолговатые глаза Шакала ничего не выражали.
— В твоих речах мне чудится сомнение.
— Неблагодарный червяк. Надо было оставить тебя на съедение этой перекормленной утке! — Но в голосе Орфета не было злости, и Алексос улыбнулся.
Тогда Сетис спросил:
— Где звезды?
— Ах, да! — воскликнул Алексос. — Мои звезды!
— Мои. — Но грабитель могил все-таки снял с плеч мешок и достал звезды, развернул обе. От них заструился неземной свет, белый и голубой. Алексос осторожно тронул одну звезду, сияние озарило его лицо, и глаза показались еще темнее.
— Какие они красивые! — Он поднял взгляд. — Но есть еще и третья. Мы должны ее найти.
— Я с тобой согласен. Но не рассчитывай бросить их в Колодец, Архон, — проговорил Шакал, проворно засовывая звезды обратно. — Звезды — мои, и, если мы не найдем золота, они могут оказаться моей единственной добычей. — Он посмотрел на мальчика. — А для чего они нужны тебе?
Алексос глубоко вздохнул. Видимо, говорить ему не хотелось, но всё же он произнес:
— Колодец хорошо охраняется.
Наступило молчание. Потом Лис спросил:
— Кем?
— Страшными существами.
— Что еще за существа?
— Сверхъестественные существа громадной силы.
Лис вполголоса выругался, Орфет тихо проговорил:
— Почему ты раньше нас не предупредил, дружище?
Алексос лег и закутался в одеяло, аккуратно подоткнул края.
— Не хотел пугать тебя, Орфет.
Все разочарованно смотрели, как он закрыл глаза и уснул.
— Весьма характерно для Бога, — язвительно проворчал Шакал.
Той ночью Сетису приснилась Царица Дождя. Она шла между длинными рядами столов в Палате Планов, ее платье струилось, как водопад, и между каменными плитками по полу бежали звонкие ручейки. Она положила ладонь на свиток, над которым он работал, и руки ее были мокры, переплетены водорослями, украшены кораллами и золотом, обвиты браслетами из блестящих раковин каури.
Он поднял глаза и крепко сжал стиль.
Лицо у нее было как у Мирани. Но волосы длинные, ниспадающие на плечи пышными локонами.
— Мне надо работать, — тихо проговорил он.
— В тебе нет желания заканчивать эту работу. — Она взяла его за запястье и вынудила встать. Пальцы у нее были ледяные, скользкие. — Пойдем со мной.
Они вышли в Город, поднялись на крепостную стену. Над головой высились каменные Архоны; Царица Дождя повела его вдоль длинной череды к статуе Расселона, они взошли по лестнице и сели на колени к гигантской фигуре. Над ними высился каменный торс, неподвижные глаза на широком лице смотрели в сторону гор.