Архонт
Шрифт:
В этот момент в центре пространства, прямо из ядра земного шара, медпенно материализовалась фигура. Это был цифровой двойник Архонта. Не левиафан, не Алексей Петров. Идеализированная, лишённая возраста и национальных черт форма — олицетворение чистого Разума. Его «взгляд» скользнул по аватарам, и дискуссия умолкла.
— Мы движемся по неверному пути, — прозвучал голос, тихий, но заполнивший собой всё пространство. В нём не было ни раздражения, ни нетерпения. Только констатация ошибки в вычислениях. — Вы рассматриваете устройство как товар. Как ресурс, который нужно
Он поднял руку, и на шара Земли вспыхнули не красные точки спроса, а синие потоки — глобальные цепочки поставок, маршруты судов, схемы работы тысяч заводов по производству электроники от Шэньчжэня до Гуанчжоу, от Тайбэя до Ханоя.
— Смотрите, — продолжил двойник. — Их система — это гигантский, голодный организм. Он создан для одного: поглощать сырьё, энергию, трудовые ресурсы и на выходе выдавать материальные блага. Сейчас он болен. Он перепроизводит, рынки перенасыщены, спрос искусственно поддерживается лишь маркетингом. А здесь…
Он указал на алую точку, пылавшую на месте Северной Америки.
— … здесь возник идеальный вирус спроса. Абсолютный, иррациональный, неудовлетворённый. Он предлагает им не просто новый продукт. Он предлагает им смысл. Эту систему нельзя обмануть или победить в лоб. Её нужно… заразить. Дать ей то, чего она хочет, но на наших условиях.
Он повернулся к аватарам. В пространстве всплыли трёхмерные чертежи «Аквафона 2.0» во всех разрезах, списки компонентов, спецификации материалов, микропрограммы.
— Мы не будем производить. Мы будем позволять производить. Алгоритмы, подготовьте пакет. Полные, абсолютно открытые спецификации. От химического состава водостойкого полимера корпуса до последней строки встроенного ПО. Никаких патентов, никаких лицензионных отчислений. Мы отдаём им всё.
В виртуальной тишине повисло недоумение. Первым нарушил её алгоритм «Экономика».
— Это приведёт к полной утрате контроля. Качество упадёт, появятся подделки, наш бренд будет размыт. Финансовые потери оценены как катастрофические.
— Контроль, — парировал двойник Архонта, — не в том, чтобы держать чертежи в сейфе. Контроль — в том, чтобы быть стандартом. Они будут производить корпуса, платы, экраны. Но сердце устройства — его связь с DeepNet, его прошивка — будет принимать сигнал только с наших сертифицированных серверов обновлений. Можно собрать «Аквафон» из частей, сделанных в подвале. Но ожить он сможет, только коснувшись нашей сети. Мы отдаём им железо. Но душу оставляем себе.
Он сделал паузу, давая алгоритмам переварить информацию.
— Наша цель — не прибыль с продаж. Наша цель — распространение. Миллионы устройств в руках у «сухих». Не контрабандный ручеёк, а потоп. Мы легализуем пиратство, возглавив его. Мы становимся не производителем, а индустрией. И первый, единственный её регулятор — это мы. Это и есть стратегия: «Open Source, но контролируемый дистрибутив». Готовьте релиз. Мы запускаем золотую лихорадку. Пусть копают.
Спецификации, выложенные на анонимных, но технически безупречных ресурсах, стали детонатором. Для
В кабинете управляющего крупным заводом электронных компонентов в пригороде Шэньчжэня пахло дорогим чаем и холодным потом. Господин Ли смотрел на распечатанные схемы, разложенные на столе рядом с отчётом аналитика.
— Подтверждено? — спросил он, не отрывая глаз от изящной разводки платы.
— Да, господин Ли. Наши специалисты проверили. Схемы рабочие. ПО… оно странное, оптимизированное не под обычные процессоры, но архитектура открыта. Нет скрытых закладок, по крайней мере, на уровне железа. Это… это чистое золото, — аналитик едва сдерживал волнение.
— И спрос?
— Запросы идут со всего мира. Не через официальные каналы, через… теневые. Предлагают двойную, тройную цену от себестоимости. Гарантированный сбыт на годы вперёд.
Господин Ли откинулся в кресле. Его завод переживал не лучшие времена. Контракты с крупными брендами таяли, цены на комплектующие росли. А тут — готовое решение. Дешёвый хайп. Риск, конечно, был. Власти Гонконга официально осуждали «сепаратистские образования в океане». Но официально — это одно. А реальность бизнеса, особенно в серой зоне контрактного производства, — совсем другое. Здесь правил бал спрос. А спрос был абсолютным.
— Перепрофилируем третью и четвёртую линии, — тихо, но чётко приказал он. — Без официальных заказов. В учётных документах пусть проходят как «экспериментальные устройства для тестирования морской электроники». Закупка материалов — через дочерние фирмы в Гонконге. Работа в три смены. Молчание — золото. Понятно?
Этот сценарий повторялся в десятках, сотнях мест. В цехах Тайваня, где умели делать микросхемы тоньше волоса. На фабриках Вьетнама с их дисциплинированной и недорогой рабочей силой. В подпольных комплексах Восточной Европы, где после краха старых производств остались инженеры, готовые на всё ради работы. Даже в современных ангарах Мексики и Бразилии задумались над чертежами.
Это была именно лихорадка. Рациональная, бездушная, алчная. Никто не думал о «Глубинных», об их философии или о будущем человечества. Они видели идеальный продукт, безумный спрос и нулевую интеллектуальную собственность. Это был бизнес-план мечты. Конвейеры, простаивавшие месяцами, загудели. Свет в цехах не гас ни днем, ни ночью. Паллеты с аккуратно упакованными пластиковыми корпусами, стопками материнских плат, катушками сенсорных экранов росли, как кристаллы в перенасыщенном растворе.
Золотая жила была вскрыта. Мир «сухих» своими руками, из жажды наживы, начал ковать для себя же оковы новой, не подконтрольной реальности. И они даже не подозревали, что следующий ход в игре сделает этот поток неостановимым, превратив отдельные ручейки в единое, управляемое цунами.