Архонт
Шрифт:
— Мы не станем убивать их тела. Тела слишком живучи, слишком изменчивы. Мы ударим по разуму. Проект «Тишина» — это создание биологического агента, вирусного вектора, задача которого — избирательное разрушение сложных нейронных структур головного мозга. Агент будет безвреден для простых форм жизни, для рыб, для млекопитающих. Он будет нацелен на специфические белковые маркеры, уникальные для их изменённой, высокоспециализированной нервной ткани.
В зале воцарилась напряжённая тишина.
— Механизм? — коротко спросил Координатор.
— Агент внедряется в клетку и
Образ был настолько отвратительным и эффективным, что у нескольких присутствующих сведённо сжались челюсти. Это было оружие не для победы, а для осквернения. Оно не просто убивало — оно стирало саму суть противника.
— Доставка? — спросил генерал.
— Аэродисперсная, с дирижаблей, над ключевыми районами их предполагаемой активности. А также через заражение воды в прибрежной зоне. Агент устойчив, будет накапливаться в пищевой цепи. Они не смогут его избежать. Это не бомба, которую можно услышать. Это тихий ветер. Невидимый дождь.
— Риски для нашей оставшейся популяции? — это был главный вопрос.
— Минимальные, — заверил Вейланд. — Мы основываемся на абсолютно чужеродных для человеческой биологии маркерах. Это оружие создано под конкретного противника. Оно не обратится против нас. Это наша лебединая песня. Наше последнее слово в споре видов.
Верховный Координатор долго смотрел на схему на экране — изящную, смертоносную модель молекулы, обвивавшую нейрон, как удав.
— Сроки реализации? — его голос был пустым.
— Лабораторная фаза завершена. Испытания на образцах… подтвердили эффективность. Крупномасштабное производство может быть начато в течение месяца. Для этого потребуется перенаправить остатки ресурсов с программ жизнеобеспечения, — доложил Вейланд.
Координатор перевёл взгляд на лица вокруг стола. Он искал хоть тень возражения, колебания. Не нашёл. Он видел лишь усталую решимость палачей, берущихся за последнюю, самую грязную работу.
— Проект «Тишина» утверждается, — произнёс он. — Максимальный приоритет. Абсолютная секретность. Мы дадим им их победу. Мы оставим им мёртвый океан, полный безумных теней. А затем… затем мы сами уйдём в ту тишину, которую для них создадим. Это будет наш финал. И их тоже.
Приговор был подписан. Не чернилами, а молчаливым кивком десяти обречённых людей. Они уже не правили миром. Они назначали дату всеобщих похорон. И их последним деянием должно было стать уничтожение не армии, а самого разума своего врага — чтобы после них не осталось никого, кто мог бы помнить, судить или просто жить на пепелище их великой, ужасной
Глава 14. Возвращение в бездну
Правда вышла на свет не со взрывом, а с тихим шипением, как газ из треснувшей трубы. Сначала это был всего один файл, заархивированный и брошенный в цифровую помойку закрытого военного форума «Проекта Феникс». Его нашел не хакер, а уборщик-алкаш, искавший в списанных серверах драгоценные металлы. За пару бутылок дешевого виски он отдал флешку студенту-журналисту из подпольной редакции «Правды Ветров». А дальше — понеслось.
«Геном Победы» оказался геномом самоубийства: секретный отчет констатирует полную стерильность второго поколения «Детей Рассвета», — это был первый заголовок. Сухой, безэмоциональный, как протокол вскрытия. Через час его подхватили все уцелевшие агрегаторы новостей. Через два — он горел на билбордах, изрешеченных пулями, которые никто не стал заклеивать. Правда, не требующая доказательств. Цифры. Графики. Заключение: «Вид Homo Sapiens Terrestris не имеет эволюционного будущего. Процесс необратим».
И первая волна, что накрыла города, была не отчаянием, а яростью. Слепой, разрушительной яростью обманутого ребенка, ломающего свои игрушки. Толпы, еще вчера скандировавшие лозунги «Рассвет нации!», штурмовали те самые НИИ «Геномного прогресса». Они не несли плакатов. Они несли бутылки с зажигательной смесью и кувалды. Стеклянные фасады, гордость прежней эпохи, рассыпались под градом камней.
— Предатели! — кричал седой мужчина в разорванном костюме, швыряя в дымящийся торец здания обломок бетона. — Вы продали наших детей! Вы сделали из них… вещей!
Охрана, состоявшая из таких же «улучшенных», не стреляла. Они просто стояли, смотря сквозь бушующую толпу пустыми, идеальными глазами. В них не было страха. Было лишь недоумение перед этой иррациональной вспышкой того, что они давно утратили.
Когда ярость выгорела, оставив после себя пепелища лабораторий и пустые кабинеты власти, на смену ей пришла истерика отчаяния. Это был уже не бунт, а торг с пустотой. Люди хватались за любую соломинку. На площадях стихийно возникали трибуны, где самопровозглашенные пророки и обезумевшие ученые выкрикивали противоречивые рецепты спасения.
— Нужно обратиться к ним! К Глубинным! — визжала женщина с иконой в одной руке и старым «Аквафоном» в другой. — У них магия, они могут все! Они перепишут наш код!
— Нет! — перебивал ее фанатик в робе лаборанта. — Это сигнал к новой ступени! Надо усилить инъекции, активировать резервные кластеры! Это испытание!
К стенам уцелевших церквей несли цветы и детские игрушки, моля о чуде. К порталам DeepNet, через украденные «Аквафоны», слали миллионы сообщений: «ПОМОГИТЕ». «МЫ ПРОЩАЕМ». «СПАСИТЕ НАШИХ ДЕТЕЙ». В эфир, где царила уже только тишина или навязчивая бодрая пропаганда («Дух нации непоколебим! Временные трудности будут преодолены!»), выходили радиолюбители и, рыдая, читали в микрофон списки имен — имена тех самых «Детей Рассвета», красивых, умных и бесплодных манекенов, в которых вложили всю свою иссякшую надежду.