Ариэль

Нюкянен Харри

— Есть что-то новое в показаниях свидетелей?

Симолин повернулся на крутящемся стуле:

— Ничего особенного, но от судмедэксперта пришло подтверждение, что в погибшего, которому отрезали нос и уши, стреляли уже после того, как нанесли удары ножом в грудь, и когда он уже лежал на земле. Довольно странно, во всяком случае, если учесть время, место и обстановку, в которой все происходило.

Я подумал о времени, месте и обстановке. Встреча на мосту, по которому по утрам проходит множество людей, как гуляющих, так и спешащих на работу.

Кто-то следит за одним из идущих навстречу, застают его врасплох, одного убивают, а другого пытаются похитить. Тем не менее человеку удается бежать, он достает оружие, но падает на крышу поезда и погибает. Похитители скрываются с места происшествия на белом минивэне, который предыдущей ночью видели в Вартиокюля, где убиты иранец, владевший автомастерской, и его работник. Странно — это неточное слово. Такое впечатление создается только из-за того, что мы еще многого не знаем. Когда появится дополнительная информация, логика событий прояснится.

— А что с камерами видеонаблюдения? — спросил я у Стенман.

— И на них ничего. Скоро я получу кассету со станции метро «Сиилитие», но в поле зрения камеры не попадает территория парковки, а я не думаю, что оставившие автомобиль воспользовались метро. Каждый знает, что на станциях метро ведется видеонаблюдение.

— Ну как-то ведь они оттуда уехали. Попробуй вычислить, в какой период времени они оставили машину, и выяснить, каким общественным транспортом они оттуда уехали.

— Постараюсь, хотя думаю, что их оттуда забрали на машине.

Оксанен ворвался в верхней одежде. Он был в спортивном свитере с эмблемой автомобильной фирмы, шея обмотана шарфом с рекламой производителя копировальной техники.

— Что будем делать? — спросил Оксанен.

Он опоздал на два часа, но я не стал спрашивать, где он был. У него всегда была наготове целая куча разных объяснений, и мне надоело их выслушивать.

Я вспомнил о комиссаре Тойволе и сразу позвонил ему.

— Я как раз тебе звоню. Ты угадал, девчонка тоже пострадала при пожаре. Она обращалась со своими ожогами в поликлинику в Корсо. Мы знаем имя и адрес. Ты приедешь, чтобы нам вместе ее навестить?

— Приеду.

Тут я вспомнил, что обещал встретиться с братом и Зильберштейном.

— Но мне надо к часу вернуться.

— Не торопись, успеешь, — сказал Тойвола с оптимизмом. — И еще одно дело. Проверили номер кузова автомобиля. Машина именно та, которую вы искали.

Он дал адрес девушки. Мы договорились встретиться у дома.

Я рассказал Стенман, Оксанену и Симолину о том, что узнал от Тойволы.

— Хорошо бы ты поехала с нами, — сказал я Стенман. — Девчонка, наверное, напугана, и, может быть, ей легче будет разговаривать с женщиной.

Я поручил Оксанену просмотреть пленки с камер наблюдения, которые обещали отдать Стенман. Оксанен, наморщив лоб, глянул на часы. По-видимому, у него была назначена встреча с каким-нибудь спонсором полицейского кружка любителей ралли. Симолину я доверял настолько, что предоставил ему самому решать, чем

заняться.

Дом оказался почти новым и с виду дорогим — не какой-нибудь бюджетный типовой вариант, а спроектированный по индивидуальному заказу. С дороги были видны высокая, оштукатуренная белая стена и узкие вертикальные окна. Во дворе отливал металликом черный пикап «БМВ», а на дверях висела табличка с предупреждением о злой собаке.

Дверь открыла женщина лет сорока. Она предчувствовала неприятности и с самого начала заняла оборону. В ногах у нее вертелся коротколапый бигль, который ни капельки не казался злым. Тойвола, как старший, нас представил.

— Извините, но мне некогда. Вы не могли бы зайти в какой-нибудь другой день?

— К сожалению, мы тоже очень торопимся, — сказал Тойвола.

— Я как раз собираюсь уходить.

Тойвола не сдавался.

— Сожалею, — ответил он.

Женщина ни малейшим жестом не пригласила нас войти. Она сама вышла на улицу и закрыла за собой дверь.

— Дело касается вашей дочери. Ей обрабатывали ожоги в поликлинике в Корсо. Мы хотели бы с ней побеседовать.

— Она спит.

— Мы вынуждены попросить вас разбудить ее.

Женщина скрестила руки на груди. Она защищала свою нору.

— Вы не понимаете, что она больна и спит? Она приняла сильнодействующее обезболивающее.

Тойвола был неумолим. Женщина поняла, что от нас не отвязаться, и сдалась:

— Ладно, заходите. Но я надеюсь, что вы уйдете как можно скорее.

Обстановка дома соответствовала его внешнему виду. Вся мебель была дизайнерская, тщательно подобранная и дорогая.

Женщина поспешила наверх. Она вернулась через пару минут.

— Дочь сейчас выйдет. Пока что я бы хотела узнать, в чем, собственно, дело. Моя дочь несовершеннолетняя, поэтому я, видимо, имею право знать.

Я спросил, сколько лет дочери.

— Семнадцать.

Девушка была ровесницей Лео, которому я приходился сандаком. [19] Как сандак, я все еще воспринимал его ребенком.

— Мы расследуем пожар, в котором сгорел автомобиль. Мы уверены, что ваша дочь была там, когда машина загорелась.

19

Сандак («восприемник») — аналог крестного отца в иудаизме. При совершении обряда обрезания он держит ребенка на руках и в дальнейшем опекает его.

— Это был несчастный случай?

— Может быть, но один человек погиб.

— Кто?

— Мы предполагаем, что это парень вашей дочери.

— Кими?

— Да.

— Не может быть! Вы что, думаете, что Сядэ не сказала бы мне?

Девушка спустилась в халате, надетом поверх пижамы. Одну сторону лица скрывала повязка. Вид у нее был заплаканный. Мать встала и обняла дочь, словно пытаясь защитить ее.

Девушка села на диван. Стенман подошла к ней: