Ариэль
Шрифт:
— Ты уже получил результаты экспертизы по пороховым газам?
— Нет еще. Я поторопил экспертов, обещали сегодня.
— А что насчет гильзы?
— Не раньше завтрашнего дня.
— Позвони сразу, как будут результаты… даже если очень поздно.
— Позвоню.
— Что там с пороховыми газами? — спросил Хуовинен.
— Если на руке Бена Вейсса будут обнаружены следы пороховых газов, значит, он наверняка участвовал в кровавой бане в Линнунлаулу.
— Хорошо бы обнаружились. Тогда можно будет заткнуть посла, — сказал Хуовинен
Эли был знаком с Хуовиненом, но не настолько хорошо, чтобы звонить ему без веской причины.
— Что хотел?
— Интересовался расследованием. До него дошли слухи, что эти убийства как-то связаны с еврейской общиной. Перед ним звонил председатель еврейской общины.
— Зильберштейн?
— Да. Спрашивал о том же. Что, все евреи Финляндии наняты вести у нас разведку?
— Похоже на то.
Я рассказал, что Мейер, подтвердивший алиби с пушной торговлей Бена Вейсса, тоже еврей, как и торговец антиквариатом, у которого украли машину, использованную в дальнейшем, как минимум, в Вартиокюля, а может быть, и в Линнунлаулу тоже. Сообщил и о том, что мой брат и председатель еврейской общины встречались со мной для беседы.
Хуовинен посмотрел на меня с серьезным видом:
— Ты говоришь это так, как будто не веришь в происходящее.
— Я верю, во всяком случае, в то, что Мейер мне врал. И если он врал, то покрывал Вейсса. Я не вижу для этого иной причины, кроме той, что Вейсс не был тем, за кого его выдают. Их деловые партнерские отношения выглядят странными и по другой причине. Мейер давно уже выпал из обоймы. Зачем он понадобился молодому и энергичному торговцу пушниной? В Финляндии можно найти компаньонов получше и тоже евреев.
— Ты думаешь, что твой брат и Зильберштейн могли по своим каналам получить какую-то информацию, которой у нас пока нет?
— Мне кажется, что они каким-то образом причастны к этим делам, но сами не знают, каким именно, так же, как Мейер и Оксбаум. Одно еврейство всего не объясняет.
Симолин постучал в открытую дверь и сказал:
— Пойдешь смотреть запись?
— Какую запись? — спросил Хуовинен.
Когда я рассказал о квитанции из парковочного автомата, обнаруженной у Вейсса, и записи камеры наблюдения на здании парламента, Хуовинен заинтересовался:
— Правда что ли? Я тоже пойду.
Мы перебрались в зал для совещаний, взяли стулья и уселись перед телевизором. Симолин включил видеомагнитофон. В нижней части экрана замелькали минуты и секунды. Время, указанное на парковочной квитанции, должно было наступить через пять минут. Симолин подвинулся вперед, и на экране промелькнул белый минивэн.
— Стоп! — скомандовал я.
Белый автомобиль находился на правом краю зоны наблюдения камеры.
Расстояние до автомата составляло метров десять. Номера машины было не разобрать, но Симолин уже высказал предположение:
— Видимо, похищенный минивэн.
Машина приблизилась и остановилась. Симолин только что не
— Он, он, уже можно различить номер.
Автомобиль сдал назад, подъехав прямо к автомату.
Открылась дверь со стороны пассажира, и из машины вышел светловолосый мужчина.
— Абсолютно точно, это он, он, — повторил Симолин.
— Это Вейсс? — спросил Хуовинен.
— Да.
Вейсс порылся в кармане и подошел к автомату, остановился, изучая лежащие на ладони монеты, взял из них пару и опустил в автомат. Стоя в ожидании квитанции, он осмотрелся и заметил камеру.
— Он заметил камеру, — констатировал Хуовинен.
Вейсс повернулся к камере спиной. Получив квитанцию, он пошел к машине. Одновременно открылась дверь машины с водительской стороны, и из кабины вылез темноволосый мужчина.
— Раздобыли обоих! — воскликнул Симолин восторженно.
Темноволосый направил на автомобиль брелок и закрыл двери. Поворотники машины мигнули, подтверждая, что замки закрылись. Мужчина сделал несколько шагов в сторону Вейсса. Лицо его было отлично видно. Вейсс поднял руку, как будто приказывая что-то. Мужчина, кажется, удивился, инстинктивно посмотрел прямо в камеру, отвернулся и провел левой рукой по подбородку. Мне показалось, что кто-то нажал у меня в голове кнопку «пауза», внутри все сжалось.
— Еще раз промотай на темноволосого, — сказал я.
Симолин отмотал назад и остановил воспроизведение на том месте, где водитель выходит из машины. Мужчина повернулся к тротуару и взглянул в сторону камеры.
Я увидел мясистое строгое лицо и коротко подстриженные волосы. Мужчина был высоким и стройным.
Хуовинен посмотрел на меня:
— Что?
— Мне нужны увеличенные изображения обоих.
— Можно уже смотреть дальше? — спросил Симолин.
— Давай.
Мужчины направились в сторону Маннерхейминтие и вышли из сектора обзора.
Я обдумывал увиденное. Изображение с камеры наблюдения было нечетким, и лица обоих мужчин запечатлелись не особенно хорошо. Но тем не менее я был уверен. Я узнал темноволосого, хотя он изменился и постарел за полтора десятка лет. Несомненно, это он.
Его звали Дан Каплан. Он уехал в Израиль в восемьдесят пятом, поступил там в армию и продолжил военную карьеру. До этого он был моим лучшим другом с первого класса. Эта привычка — в задумчивости поглаживать подбородок — появилась у него после фильма Клинта Иствуда, который мы ходили смотреть вместе.
Хуовинена не проведешь. Он спросил:
— Знаешь его?
Я кивнул:
— Думаю, что это мой друг детства. Его зовут Дан Каплан. В прошлый раз я видел его больше десяти лет назад, когда ездил в Израиль. Тогда он служил майором в армейском спецназе.
— Какого дьявола он тут делает? — не сдержался Хуовинен.
— Я сам хотел бы это знать.
— Во всяком случае, не пушниной торговать приехал, — сказал Симолин.
Заиграл мой мобильник. Звонил Тойвола.