Арина
Шрифт:
Его охватило невыразимое волнение. Он мысленно простил Арине ее смутное прошлое. У нее, такой молодой, тоже были идеалы, и, не достигнув их, она заставляла расплачиваться за свои заблуждения тех, кого встречала на своем пути.
Он взял девушку под руку, прижал к себе и повел в гостиницу. Весь вечер он являл собой воплощенную ласку и веселье. Настроение любовника не укрылось от Арины. Она отдалась неотразимому потоку нежности, которую источало сердце Константина. Впервые забыв, что играет роль, она бросалась к нему в объятия, прижималась, а когда они покинули постель, принялась рассказывать о безумных шалостях своего детства, в которых
Но та встреча оказалась коротким интермеццо. Спустя несколько дней возобновилась скрытная, беспощадная борьба. Однажды вечером, когда Арина испытывала недомогание, она принялась рассуждать об их отношениях. Она благодарила Константина за то, что он так ясно и предусмотрительно определил их характер еще до того, как они возникли.
– Я узнаю в этом ум и опыт моего друга. Благодаря вам между нами все так ясно, нет места никакой двусмысленности. В итоге и я, и вы свободны. Мы заключили временное соглашение в поисках удовольствия. Не скрываю: вы сумели дать его мне.
– А это уже много, – прервал ее Константин. – Тебе знакомы стихи де Виньи:
„…Она удовольствие любит,Но мужчина груб, берет его, не умея дать"? [2]– Я не знаю стихов, – продолжала она, – но, как говорится, знаю текст (Константин тут же горько пожалел, что стал цитировать поэта). Да и наши беседы далеко не последнее украшение нашей связи. Обычно мужчины ведут себя как болваны. Как только от них добьешься того, что требовалось, они замолкают…
2
Вольный перевод. – Прим. переводчика.
Константина внутренне передернуло. Но как остановить Арину? Он пытался сменить тему, но Арина с железной логикой вернулась к тому же:
– Поскольку мы свободны, мы имеем право делать все, что нам нравится. Вы можете завести любовницу („так-так, она узнала о моей связи", – подумал Константин)… а я любовника. И это не будет изменой или обманом, ибо мы не любим друг друга и заранее предупреждены обо всем.
– Ну уж нет! Я не потерплю дележа! – воскликнул Константин, когда разговор коснулся почвы, на которой можно дать волю чувствам. – Нет, сто раз нет! Пока ты со мной, ты не можешь принадлежать никому другому. Заруби себе на носу.
– Ну а если бы я все-таки завела любовника? Вы бы не узнали об этом.
– А вот здесь ты ошибаешься. Я бы узнал, и тотчас же.
– И тогда?..
– Мое дорогое дитя, к моему величайшему сожалению, между нами все было бы кончено.
Он произнес это без гнева, но с той спокойной убежденностью, которая, казалось, подействовала на Арину.
Немного позже, как бы невзначай, она вернулась к тому, что ее занимало:
– И однако вы не любите меня.
– Это вопрос иного рода, – заметил Константин, – но пока ты принадлежишь мне, я не уступлю тебя другому.
– Вы странный человек, – сказала Арина.
– Я такой, какой есть, и тут не о чем спорить. В этом вопросе я придерживаюсь твердых взглядов. А теперь поговорим о другом.
С видимым безразличием они перешли на банальные темы. А когда она поднялась, чтобы уйти, Константин во внезапном порыве прижал Арину к стене, положил ей руки на плечи и, глядя прямо в глаза, сказал:
– Не знаю, что
Его рука лежала на ее левом плече. Он почувствовал, как Арина сделала попытку приподняться, но едва наметившийся жест сразу же угас под его сильной рукой.
VI
НЕПРЕДВИДЕННОЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО
С того времени Константин три-четыре раза в неделю после полудня виделся с баронессой Кортинг и каждый вечер с Ариной. Добился ли он какого-либо успеха в отношениях с молодой девушкой, – судить было трудно. Шел май месяц. Арина оставалась той же, что и всегда. Один день была весела, ребячлива, смешлива и остроумна, на другой – с неподражаемым искусством, с притворной небрежностью возвращалась к ненавистной для него теме, что, казалось, доставляло ей удовольствие.
– Ты слишком мало лжешь, – говорил, смеясь, Константин. – Ты еще не поняла, что секрет счастья – в тщательно и ревниво оберегаемых иллюзиях.
– Есть и другие способы достичь счастья, – возражала она. – Кто знает, может быть, мой способ не хуже вашего. Могу ли я жаловаться на жизнь, имея такого красивого и умного любовника?
– Арина, я не люблю, когда надо мной смеются.
– И все же, поскольку я выбрала вас среди стольких других, даже не раздумывая, значит, в вашей наружности, господин хороший, только в наружности, было нечто неотразимое. По правде говоря, студент, который сопровождал меня в театр, весьма привлекателен. А вы, следовательно, многим лучше, потому что в этот час я в ваших объятьях… Бедняга! Он упорно и почтительно ухаживал за мной целых три месяца и уже считал себя на пороге счастья. Вечер в Большом театре должен был стать решающим. Подумайте только! Он заказал автомобиль! Мы собирались ужинать в „Яре"…
Константин весь был клубок нервов. Желая наказать себя, подобно кающемуся, требующему, чтобы его бичевали еще и еще, он спросил:
– А что бы последовало за этим?
– Да то, что следует в подобных случаях, мой дорогой и превосходный друг. Мы бы поужинали с шампанским. Потом вернулись бы в автомобиле…
– А затем? – спросил холодно Константин. – У него есть квартира? Приличные гостиницы не принимают ночных гостей.
– Но есть ведь и неприличные, – ответила девушка. – Кроме того, от Петровского парка до центра Москвы двадцать минут езды. Можно поехать и по окольной дороге. Закрытый лимузин, покачивание, хмель, рука на моей талии, ищущие губы на шее… В конце концов, я не бревно, – заключила она, – вы это знаете лучше, чем кто бы то ни было…
На следующий день Константин решил ехать в Киев и предупредил днем баронессу, а вечером Арину. Та воскликнула:
– Как, вы уезжаете в день моего рождения! Это некрасиво с вашей стороны!
Впервые она проявила какое-то чувство по отношению к нему. Он обнял ее:
– Надо было предупредить меня, моя маленькая. Как я мог знать? Во всяком случае, мы поужинаем завтра вместе. Я уезжаю лишь в 11 часов и всего на неделю. Кстати, сколько тебе исполняется?
– Восемнадцать.
– Как восемнадцать! Ты намекала, что тебе по меньшей мере двадцать.