Арина

Анэ Клод

– Прости меня, я не должна была так говорить… Не знаю, что меня толкнуло… Я не могла больше…

Он подошел к ней:

– Как могу я сердиться на тебя? Ты мне столько дала – это забыть невозможно. А сам я разве лучше? Виноват ли я, прав ли?.. Мы были все-таки счастливы вместе… Но теперь все кончено. Прощай, малышка…

Он обнял ее и поцеловал в лоб. Она прижалась к нему и, покрывая поцелуями, прошептала:

– Останься.

Он вырвался и, еще раз поцеловав ее, ответил:

– Нет-нет, прости меня… Я больше не в силах…

XXI

ТАЙНА

На

следующее утро они проснулись разбитые, будто пережили тяжелую болезнь… Арина была бледна, молчалива, бесшумно двигалась по комнатам. Она причесывалась, когда Константин собрался уходить. Он уже поворачивал дверную ручку.

– Ты не попрощаешься со мной? – спросила Арина.

Он подошел к ней и машинально прикоснулся губами ко лбу.

– Мы обедаем вместе?

– Нет, у меня дела.

– А ужин?

– Я приглашен…

– Но как же так, – сказала Арина. – Ведь это наш последний вечер…

Она не пыталась скрыть выступивших слез.

– Хорошо, – равнодушно согласился Константин. – Где ты хочешь ужинать?

– Здесь. Я плохо выгляжу, чтобы идти куда-то. Ты заставил меня плакать. А без привычки…

После полудня, проходя по Кузнецкому мосту, Константин заметил Арину в обществе студента-медика. „Мой преемник", – подумалось ему. Молодой человек с тщательно выбритым тонким, с неправильными чертами лицом и светлыми волосами производил впечатление человека умного. Он оживленно что-то говорил. „Его хватит на неделю", – заключил Константин. Арина была красива, с опаленными щеками, блестящими глазами, со свойственной только ей свободной осанкой; все ее существо дышало неисчерпаемой силой жизни. Застыв на тротуаре, Константин провожал ее взглядом. Когда пара потерялась в толпе за поворотом на Неглинку, он пожал плечами и прошептал:

– А теперь вперед.

До конца дня у него не было ни одной свободной минуты. Однако он нашел время позвонить Наташе, долго беседовал с ней, предупредив о своей поездке в Петербург и скором возвращении. „Готовьтесь пригласить меня на обед, – говорил он, – это будет важный день. Я буду думать о вас на берегах Невы. Не забывайте меня". Вечером Константин вернулся в гостиницу. Он устал и опасался последних часов с Ариной. Не исключено, что придется еще сражаться. Он открыл дверь, ощущая себя укротителем, входящим в клетку дикой, молодой, дрожащей от гнева пантеры.

Арина с большим вкусом нарядилась к ужину. На ней была ярко-голубая шелковая пижамная пара, стянутая широким поясом вишневого цвета. Приоткрытая куртка позволяла видеть обнаженную грудь. Распущенные волосы были стянуты на затылке голубой, цвета пижамы, лентой и свободно спускались на бедра. Она прикрепила к волосам кроваво-красную розу, а на ноги надела туфли на высоких каблуках. Вся она лучилась радостью, будто ничего особенного не произошло накануне и не ждало ее завтра. Обычный рядовой день.

– Я нравлюсь тебе? – спросила она, как-то лихо идя к нему навстречу и склоняясь в поклоне.

Константин удивленно смотрел на нее. Это была

новая Арина, опасный и шаловливый подросток, паж, сошедший со страниц шекспировской пьесы, с изогнутых губ которого должен был сорваться град искрометных слов. Константин был восхищен – этот наряд обещал придать неожиданную окраску их последнему ужину – и искренне ответил:

– Ты само очарование. Я заказываю икру и шампанское.

Арина играла свою роль превосходно, блистала остроумием и весельем. Был момент, когда, наклонившись к Константину, она спросила:

– Скажи, „великий князь", позже, когда ты забудешь, какой злой я была, и вернешься сюда, ты пригласишь меня на ужин, не правда ли? Только на ужин. Ты еще встретишь многих женщин, достойней меня во всех отношениях: добрых, покорных, нежных, верных – я, правда, тоже была верной, ведь я тебе не изменяла – и более красивых, чем я.

Но послушай, что я хочу тебе сказать. Тебе будет скучно с ними, и ты не раз вспомнишь „маленького изверга", который почти год мучил тебя в Москве. И неужели ты думаешь, – она почти шептала ему на ухо, – что сможешь забыть мою пылающую юность?.. Легко ли будет найти нечто подобное?

– Ты права, – ответил Константин, – я не забуду тебя, так как в тебе есть какой-то острый сплав восхитительного и ненавистного, после которого все окажется безвкусным.

– И однако нам следует расстаться, – продолжала девушка. – Было бы слишком смешно, если бы такие люди, как мы с тобой, – искатели приключений – вдруг зажили семейной жизнью. Послушай, прежде чем мы разлучимся, я должна поведать тебе тайну – тебе единственному в мире, – которую ты никому не откроешь и никогда о ней не заговоришь, иначе я умру со стыда. Поклянись.

– Клянусь чем угодно, – сказал Константин. Теперь, теряя ее, он вновь оказался охвачен жаждой проникнуть еще глубже в душу этой девушки, закрытую для всех.

– Хорошо. Я раскрою ее завтра на вокзале, перед самым отправлением, когда поезд начнет двигаться, когда невозможно будет что-либо вернуть… А если в последнюю минуту дрогну, я напишу тебе об этом в письме… Это я тебе обещаю.

Напрасно Константин пытался уговорить Арину поведать тайну в этот вечер; ему лишь торжественно подтвердили: он непременно узнает то, что она уже давно жаждет открыть ему.

Константин не переставал теряться в догадках. Наконец он решил, что ключ, открывающий подходы к истине, – не уступающее в твердости алмазу самолюбие девушки. И вывод, к которому он пришел, был таков: эта гордячка любит его, но ей легче умереть, чем признаться в этом. Она любит его с самого начала, и посвятить его в этот секрет она могла решиться только в час расставания…

Уверенность, что так оно и есть, наполнила его угрюмой радостью. „Так, значит, я одержал победу, – думал он. – Она сражалась с улыбкой на устах, но вынуждена признать себя покоренной. Эта строптивая девушка нашла своего повелителя… И все же между нами все кончено. Она сделала любовь невозможной…" В этот момент Константин ненавидел ее…