Аристос
Шрифт:
16. Но из-за того, что мы неспособны воплотить в действие то добро, к которому побуждает нас наша свободная воля, возникает неудовлетворенность. Вот ящик для пожертвований, и в кармане у меня как раз лежит шиллинг; но я прихожу мимо. Для такой несостоятельности есть шесть главных причин.
17. Первая проистекает из фаталистичной убежденности, что никакой свободы выбора — воплотить или не воплотить свою волю в действие — у нас нет, и потому мы воплощаем, если воплощаем, то, что выбрано за нас. Наш выбор — иллюзия, наше действие — пустая трата энергии. Делать — не делать… Не все ли равно?
18. Вторая
19. Все развилки грезят о перекрестках; в атомах, так же как в людях, усложнение ведет к потере энергии. Во все времена интеллигенцию презирали за вялость и бездеятельность. Но только в мире, где интеллектуальная высота будет синонимична высоте нравственной, разумно желать, чтобы самой большой властью обладали самые интеллектуально развитые.
20. Третья причина не-совершения доброго дела упирается в нашу способность представлять себе конечный результат действия. По опыту мы знаем, что задуманное редко получается на деле так удачно, как, казалось, могло бы; и воображаемый идеальный результат может настолько завладеть нашим сознанием, что становится невозможным идти на риск почти неизбежных разочарований от столкновения с действительностью.
21. Намерение совершить действие незаметно подменяется в сознании фактом его совершения.
Произнести вслух, что вы убеждены в необходимости сделать то-то и то-то, может означать — если только при этом нет свидетелей, которые поймают вас на слове, — всего-навсего удобную отговорку для самого себя, чтобы этого не делать. Ведь добро есть действие — не намерение действовать.
22. Прежде чем осуществиться, всякое действие, требующее сознательного волевого усилия (то есть не навязанное извне и не инстинктивное), для нашего воображения — что спящая принцесса. Оно покоится где-то в глуши зачарованного леса потенциальных возможностей. Реальное его осуществление грозит разрушить все, что, возможно, было создано другими действиями; и тут возникает близкая аналогия с половым актом. Приятнее подольше оттягивать момент эякуляции. Даже неплохо, что сегодня я поскуплюсь, зато завтра расщедрюсь.
23. Четвертая причина не-совершения добра проистекает из желания доказать себе фактом бездействия, что мы вольны выбирать, действовать нам или бездействовать. Я есть не только то, что я делаю, но и то, чего я не делаю. Отказ от действия часто эквивалентен немотивированному поступку. Основное побуждение — доказать, что я свободен.
24. Пятая причина не-совершения благого дела: рассматриваемое действие столь ничтожно по отношению к конечному намерению, что кажется просто бессмысленным. Вот между этими-то весьма шаткими стульчиками — ну кто возьмется просеять весь песок в Сахаре или вычерпать ложкой Атлантический океан? — и тают, как дым, многие и многие благие начинания.
25. Шестая причина не-делания добра встречается в случае действий, которые направлены против чего-либо. Действию здесь может воспрепятствовать механизм поддержки «от противного».
Поддержка «от противного»
26. Если я сильно тяготею к некоему нравственному, эстетическому
27. Против каких-то идей и социальных тенденций я могу протестовать и физически — прибегая к насилию. Но насилие порождает насилие, сила порождает силу, средство порождает средство. За насилием и гонениями нередко кроется подспудное желание, чтобы достаточное число гонимых уцелело, — иначе на ком и дальше практиковаться в насилии? Любители псовой охоты пекутся о сохранности лис. Самые рьяные стрелки — ревностные сторонники сохранения в лесах дичи.
28. Насилие придает силы тому, на кого оно направлено; страсть закаляет его. Страстно спорить против чего-либо — значит зарядить предмет спора страстностью.
29. Игры были задуманы как своеобразный регреtuum mobile, бездонный сосуд для сброса человеческой энергии. Все великие игры: охота, рыбная ловля, игры с мячом, шахматы, карты, кости — все дают бесконечные возможности для комбинирования. Великая игра — что неисчерпаемый колодец: этой-то неистощимости и ждет от соперника поддерживающий его «от противного». Англосаксонская этика, опирающаяся на идею спортивного соперничества и игры по правилам, сложилась на основе куртуазных представлений о рыцарской доблести и наглядно демонстрирует бережно лелеемый принцип поддержки «от противного».
30. Чисто эмоциональная оппозиция — это бумеранг, который всегда возвращается, и не для того только, чтобы преподать урок: «как аукнется, так и откликнется». Всякая оппозиция, которая может быть подхвачена врагом и использована им в своих интересах, — это не оппозиция, а поддержка «от противного».
31. Наиболее распространенная в наше время разновидность поддержки «от противного» осуществляется под маской терпимости. Это общая врожденная слабость высокоразвитого интеллекта. Я демонстрирую бездеятельную враждебность по отношению к некоему противоположному полюсу; враждебность эта, как правило, носит характер столь общий и пространный, что складывается впечатление, будто повлиять на ситуацию в целом у меня нет ни малейшей возможности, какую бы активность я ни развивал.
32. Тот, кто практикует замаскированную терпимость, прекрасно знает: то, чему он противостоит, на самом деле жизненно необходимо для его благополучия. Он вполне может — и обычно такой возможности не упускает — потешить себя словесным выражением своего неприятия, но редко идет на какое-либо конструктивное оппозиционное действие. Напротив, очень часто он с презрением смотрит на деятельных борцов, публично объявляющих бой тому, чему он и сам противостоит. Он станет обвинять таких людей в том, что у них якобы свой интерес — действие их попросту будоражит, как всякого прирожденного экстраверта, — и что он-то сам для этого слишком прозорлив и дальновиден. Он-то знает всю тщетность, или обреченность, или иллюзорность активного сопротивления. Это самое остро переживаемое, самое распространенное и самое дорогое сердцу чувство безысходности в нашу эпоху.