Аркан душ

Дэвлин Джейд

Оказалось, нет, уже не передумают. Как-то оно и тут, зараза, без магии не обошлось. Особой, змеиной. Самое смешное, что Катюшка, смущаясь и пряча лицо у меня на груди, шепотом призналась, что никакого другого ей не надо, они с Шику теперь оба ее. Насовсем. А всякое там такое... ну ТАКОЕ! Это успеется, когда она сама решит, что готова.

Я покосилась на невозмутимое лицо змеезятя, который сделал вид, что ничего не слышал, с трудом сдержала смешок и тоже шепотом сделала дочери внушение: степень ее готовности мы будем решать как минимум коллегиально.

К

сожалению, мы так и не успели обсудить еще кучу вопросов, явилась эльфийская мымра и с порога противным голосом начала вещать, что господин Хэльерэль приказал идти в детскую, а я обязана выпить отвар и спать.

– Катя, срочно найди мне карандаш и лист бумаги!
– шепотом напутствовала я уходящую дочь, и на ее удивление пояснила: - Запишу, как зовут этого нашего... Хаэльреэля, будь он неладен... никак не могу запомнить!

Катерины прыснула в кулак, подслушивающий змеезять тоже сжал губы, скрывая улыбку, подхватил недовольных малышей на руки и они ушли. А мне остался отвар и мысли о том, как и в какой момент сообщить детям, что папа нашелся и скоро придет за нами.

Часть 31

Тут следовало крепко поразмыслить. Понятно, что мелким такие новости ни к чему, а вот Катерина и змеезять... точнее, зятю можно и нужно сказать будет. в подходящий момент. А вот дочь, не смотря на то, что повзрослела душой, все же еще девчонка совсем... сумеет ли она вовремя притвориться, не выдать себя, совладать с эмоциями?

Нет, решено, подожду. Тем более, что мне и самой не следует слишком часто думать о муже и о том, о чем мы договорились с ним в те недолгие часы, пока были вместе. Я могу только ждать и надеяться... ждать сигнала и надеяться на то, что муж придумает, как всех нас отсюда вытащить.

Правда, это вот “не думать о муже” - все равно как в притче о Ходже Насреддине - “не думай о белой обезьяне”. Как можно приказать своему мозгу просто остановить мысли и не вспоминать, не представлять, не загадывать?

А просто. Надо выпить эту подозрительную зеленую жижу из стакана, и сразу в голове сонный туман и никаких почти мыслей. Что за гадостью меня поят и зачем?

Я еще успела заметить, как открылась дверь и на пороге снова возник эльф. Хала...Хаэ...тьфу.

– Первородные никогда и никому не позволяют коверкать свои имена, ты знаешь об этом?
– высокий блондин с длинными ушами прошел в комнату и сел ко мне на кровать. Интересно, я что, под влиянием отвара начала думать вслух?

– Эльре. Ты можешь называть меня Эльре, маленькая птичка. Не сопротивляйся... вот так... спи, михеле, закрывай глаза. Я заберу из твоей памяти все, что случилось... все... ты будешь думать, что в то самое утро просто не дождалась меня в башне и заснула. Лонндарийские травы помогают очистить разум, делают память мягкой, как глина, и позволяют снять с нее оттиски, а потом изменить, вылепить новую... и заодно сам пройду по твоим следам, загляну в лицо каждого степного варвара, чтобы найти и убить!

Его

вкрадчивый голос отдавался горечью выпитого напитка на языке, обволакивал, тепло струился по комнате, усыплял... ровно до того момента, как он произнес последние слова. Ледяная игла ужаса пронзила меня от макушки до пят, резко отдалась жжением в две печати на моем теле - огненные дорожки повторили рисунок на груди - явный, видимый, хотя и полустертый, и на бедре, но уже скрытно.

Я резко распахнула глаза, оттолкнула склонившегося надо мной эльфа и зло зашипела:

– Не смей лезть в мою память!

– Натаэль?
– кажется, эльф больше удивился, чем рассердился. - Не сопротивляйся, михеле, тебе лучше забыть все, что случилось.

– Еще чего!
– страх придал мне сил, и я, не смотря на сонную одурь, сковывавшую и без того слабое тело, резко отодвинулась на другой край кровати.
– С моим телом ты можешь делать все, что захочешь, я не могу тебе помешать! Но в голову мне лезть не смей! Я лучше ее о стену разобью, чем позволю просто стереть себе память!

– Что за глупости, Натаэль, - немного растерянно, но уже теряя терпение, спросил эльф, не делая попыток подтащить меня обратно. Он вообще встал с постели и даже отошел на шаг, видимо, чтобы я не наделала глупостей.
– Ты не в себе. Испытания оказались слишком... непосильными для слабого женского разума. позволь мне помочь тебе, не сопротивляйся, иначе...

– Слушай, - я попыталась успокоиться, выдохнуть и говорить как можно убедительнее.
– Это МОЯ память. Мой опыт. То, что делает меня мной. Его нельзя трогать, изменять, месить как глину! Это хуже, чем если меня убить! - господи, ну и чушь я несу... то есть, не чушь, в целом-то так оно и есть, но причины сопротивляться у меня совсем другие.

– Это какой-то религиозный запрет из твоего прежнего мира? Обычай?

– Да!
– я даже обрадовалась тому, что эльф, как всегда, сам придумал объяснение.
– И я...

– Врешь, - как-то устало констатировал мужчина, резким броском преодолел разделяющее нас расстояние, схватил меня, прижал к кровати, поймал мой взгляд и... что-то сделал, так что теперь я смотрела ему прямо в глаза и не могла даже моргнуть.

– Почему ты сопротивляешься?
– его голос звучал как-то тягуче и гулко, словно у заезжего гипнотезера в гарнизонном клубе, куда мы как-то ходили еще школьниками. И не ответить на заданный вопрос я почему-то не могла.

– Я не хочу, чтобы кто-то это видел!
– все, что мне удалось буквально выплюнуть сквозь сжатые зубы.

– Глупая девчонка! Смотри мне в глаза!
– тоже зло и резко приказал мой мучитель, а дальше...

Все, что я смогла - это зацепиться разумом за одну единственную картинку: ночь, юрта, ворох шкур и ковров, жесткие веревки на запястьях и лодыжках, кожаный кляп в зубах и размеренные движения нависающего надо мной мужского тела, лица которого я в этот момент не вижу.