Аркан

Русуберг Татьяна

— Трус! — Нини соскреб с края бассейна намерзший снег и запустил в гладиатора ледышкой. — Куда же ты?! Если не умеешь на коньках, мы научим!

Перед внутренним взором Кая внезапно встала картина истерзанного куска мяса, в который превратился безымянный раб. Второй снаряд, запущенный Айо, угодил гостю прямо в лоб. Мальчишка взвизгнул от удовольствия, и на гладиатора уже готов был обрушиться целый град снежков, как тут строгий окрик положил конец веселью. Шиобхан позвала сорванцов в дом.

Корча недовольные рожи, братья отвязали

коньки и поплелись через лужайку. Навстречу им шел Фламма. Если над его головой только что и пронеслась буря, по лицу этого было не заметно — фаворит, как всегда, безмятежно улыбался.

— Шишка будет, — кивнул он на лоб ученика.

Аджакти невольно ощупал больное место и смущенно пробормотал:

— Айо есть чем гордиться. В папу пошел.

— Ты упражнялся с Тигле?

Кай кивнул, но сомнение во взгляде Фламмы явно говорило: «Где же была твоя дхьяна?»

— Я работал с контролем надо сном, правда, сетха! Только вот в последнюю ночь… Я слишком устал, и…

— Тебя что-то беспокоит, — это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Фаворит сделал приглашающий жест рукой и пошел к беседке, на крыше которой лежала подтаявшая снежная шапка. Тощий голубь рылся в снегу, выискивая вмерзшие в ноздреватую массу семена.

Внутри по случаю холодов появилась небольшая жаровня, которой и занялся хозяин. Вскоре угли радостно рдели, и наставник с учеником расположились поблизости, вытянув руки к теплу. Фламма молчал, и Кай понял, что он ожидает объяснений.

— То, что видишь во сне… Ну если это сон ясности, — наконец, выдавил он. — Можно это изменить?

Фаворит нахмурился:

— Если ты сохраняешь контроль и сознаешь себя спящим, то, конечно, ты должен быть в состоянии менять…

— Я не о том! — оборвал Кай учителя и тут же поклонился, извиняясь. — Я видел будущее. И сам в нем виноват. Я не хочу, чтоб все кончилось так. Могу я что-нибудь сделать? — выпалил он на одном дыхании.

Фламма ответил не сразу. Он пошевелил обугленной палкой в жаровне, вытянул к ней ноги, обутые не по погоде в неизменные поношенные сандалии.

— Не хочешь рассказать, что именно ты видел?

Кай с трудом сглотнул. Язык будто примерз к гортани. Теперь. Теперь или никогда!

— Огонь.

Фаворит вскинул глаза, думая, что ученик произнес его имя, но Аджакти продолжал:

— Повсюду. Я видел Минеру, обратившуюся в пепел. И «серых псов», воющих на улицах Церрукана.

Улыбка на круглом лице застыла, потекла по краям, как птичьи следы в тающем сугробе. Кожа воина сравнялась цветом со старым снегом — зернистым и грязно-серым. Кай с ужасом следил за действием своих слов. Что, если немолодой уже учитель не выдержит, и его хватит удар?! Наконец Фламма с трудом разлепил бескровные губы:

— Что… — Голос был больше похож на хриплое карканье, и фаворит откашлялся. — Что заставляет тебя думать, что это — твоя вина?

Аджакти тщательно выбирал свои слова:

— Огонь, который уничтожит Минеру…

весь Церрукан… Думаю, это не настоящее пламя, а скорее символ, образ чего-то разрушительного, опасного и беспощадного. Я думаю, это не пожар. Я почти уверен, что это, — он посмотрел прямо в зрачки под тяжелыми веками, расширенные недавним потрясением: — Восстание. Восстание гладиаторов.

Глава 19

Обращение Летиции

Летиция Бэдвайзер неслась через монастырский двор так, что подмерзшая грязь фонтанчиками выстреливала из-под каблуков щегольских сапожек. Сохранявшая безопасную дистанцию Селия Пейн едва поспевала за разъяренной начальницей.

«Стоило только оставить этих безмозглых болванов одних, отвернуться на минуту, и вот вам, пожалуйста! — не могла успокоиться Летиция. — У них под носом какой-то вшивый фокусник, нарядившийся в лиловую сутану, влезает в расследование, опрашивает свидетелей с применением желтого класса Би — и что делают славные боевики СОВБЕЗа вкупе с сексотом Пейн?! В том-то и дело, что ровным счетом ничего!»

Чародейка получила вызов Селии пару часов назад и с тех пор гнала лошадь с риском сломать шею на скользкой дороге — доступ к открытию портала был в сложившихся обстоятельствах так же далек от нее, как долгожданное повышение. И что же Летиция обнаружила, вступив наконец в тепло на заледеневших ногах? Своих подчиненных, развалившихся в предоставленной им келье с заметно полегчавшим бочонком верескового меда — подарком настоятеля. На пламенеющий желтым хрустальный шар была наброшена шаль Селии — «чтоб глаза не жег», как объяснил этот идиот Антуан. Сама Пейн в пьянке не участвовала, так что ей посчастливилось сохранить в целости свои куцие волосенки. Зато вот шевелюра Жарди превратилась в обугленный пух.

«Петух ощипанный!» — бормотала Летиция себе под нос, пока каблуки выбивали дробь по ведущим в монастырские подвалы ступеням — именно туда вел энергетический след. Коридор с низким сводом слабо освещала одинокая масляная лампа. Из-за приоткрытой двери справа доносилось приглушенное бормотание — брат келарь подсчитывал доставленные из мыловарни бурые бруски. Не удостоив монаха вниманием, чародейка ринулась вглубь подвала. Селия, как мышка, шмыгнула вдоль стены, растворяясь в тенях. Глуховатый брат Амвросий вскинул взгляд от пергамента с аккуратными колонками цифр, но полумрак за дверью ничто не тревожило, и он снова вернулся к мыльному учету.

Источник магии был теперь так близко, что Летиция чуяла его без заклятий и приборов. Коридор разделялся на два. Чародейка уверенно свернула в темноту налево, щелкнула пальцами, призывая к жизни мотылек голубоватого света. Хороводы теней побежали по беленым стенам, опережая хозяйку, эхо шагов забилось о низкий свод.

— Светлейшая, — задыхаясь, пролепетала догнавшая начальницу Селия. — Осторожно. Это там, — женщина указала на массивную дверь, в которую упирался коридор.