Аркан
Шрифт:
Анира качнула рукой, прислушиваясь к плеску оставшейся в кувшине воды.
— Мало захватить власть, надо еще ее удержать. Как я это сделаю без одной опоры?
Аджакти усмехнулся:
— Кто лучше служит охотнику? Сокол, запертый в клетке или взлетающий с его руки?
Принцесса кивнула, но Кай еще не закончил:
— Горец. Он должен остаться в живых.
Брови Аниры удивленно взлетели, а потом сошлись на переносице:
— А ты упрямый! Да кто он такой, этот несчастный идиот, что ты ради него готов рискнуть всем?
Аджакти спокойно ответил:
—
Принцесса поставила полупустой кувшин на изящный столик. Рука ее дрогнула, и дерево издало глухой, неловкий звук.
— Ты что, уже говорил об этом с… как его… Горцем? — Глаза настороженно следили за Аджакти из-под длинных ресниц.
— Нет, — признался Кай. — Но парень — прирожденный лидер, у него дар сплачивать людей и вести за собой, к тому же он бредит свободой.
— Вот именно! — наставила Анира тонкий пальчик в его грудь. — Он бредит! Кидается, как бешеный, на гайенов, плюет на церруканские законы… — Принцесса остановилась на полуслове, удивленно приоткрыв рот. Аджакти позволил уголкам губ расползтись в ухмылке:
— Вот именно, — повторил он слова девушки. — Идеальное качество для предводителя бунтовщиков, не так ли?
Принцесса сжала губы в тонкую ниточку и прищурилась:
— Значит, мой думающий раб уже заочно распределил роли в этом спектакле? Может, и мои реплики уже расписаны заранее? Так вот, — девушка решительно прошла мимо Аджакти и уселась на край кровати, — я тебя удивлю. Твоему дикарю-протеже придется самому разбираться с капитаном гайенов. Да-да, Шазия поведала о планах Скавра. Пусть северянин докажет, что достоин отведенной ему роли.
Аджакти отчаянно тряхнул головой:
— Значит, ты знаешь, что поединок будет на рассвете? Луноподобная, мне необходимо быть там!
Анира раздраженно пнула мех ковра и фыркнула:
— Зачем? Чтобы наделать еще больше глупостей? Нет, ты останешься здесь, — она похлопала по перине рядом с собой. — У тебя есть незаконченная работа.
— А у Луноподобной — будущее, написанное на воде! — По какой-то причине слова Аджакти попали прямо в цель — принцесса вздрогнула, румянец на щеках побледнел. Он поспешил развить успех: — Жизнь Горца — это волосок той кисти, которая выводит узор.
Несколько долгих мгновений принцесса сидела с неподвижным взглядом, устремленным куда-то мимо Кая — будто за его спиной парил призрак, видимый только ей одной. Наконец жизнь вернулась в ее глаза, янтарь блеснул под дрогнувшими ресницами:
— Хорошо. Иди. Прямо сейчас я не хочу тебя больше видеть. Через полмесяца у меня должен быть подробный план и список того, что понадобится для его осуществления. Я запрещаю тебе называть мое имя, даже шепотом и во сне — шпионы брата повсюду.
Аджакти подобрал с полу свой плащ и шагнул к двери в сад.
— Молись Иш-таб, Луноподобная, — бросил он через плечо. — Молись, чтобы «собачья» голова сегодня залилась кровью.
Глава 12
Свобода
В казармах Танцующей
Аджакти бесшумно убрал руку и сделал шаг назад. Несколько мгновений он пялился на закрытую дверь, соображая. «Вот так всегда. Вылезаешь из-под бока принцессы, тащишься по морозу через весь город — все, чтобы позаботиться о больном друге! А о нем тут уже и так вовсю заботятся. — Кай усмехнулся в темноту. — А Токе-то какой шустрый! Видно, решил последовать моему совету, не откладывая, даже рана ему не помеха. Или это Тигровая проявила инициативу?» Он пожал плечами и направился по галерее к общему залу. На крыше заседать сегодня было холодновато.
К удивлению Аджакти, просторное помещение оказалось освещено — в очаге уютно потрескивал огонь, хотя гладиаторам запрещалось оставаться в зале после отбоя. «Кого бы сюда могло занести среди ночи? Может, стражник нерадивый забрел погреться?» Однако ни на лавках вдоль стен, ни за столами не было никого и ничего, кроме теней.
— Что такое свобода? — Гулкий голос разбил тишину так неожиданно, что Кай чуть не подпрыгнул на месте. Он заозирался по сторонам и с трудом различил в пятне мрака у очага низкий плотный силуэт. Языки умирающего пламени то отвоевывали у темноты покатые плечи и круглую бритую голову, то отступали, и Фламма исчезал, как призрак, поглощенный породившей его ночью.
— Вы меня спрашиваете, сетха? — неуверенно пробормотал Кай. «Что фаворит делает в казармах посреди ночи? Дома, что ли, неурядицы?»
Фламма раздраженно фыркнул, поворачивая к нему плоское лицо:
— Я похож на человека, который ведет философские беседы сам с собой?
Аджакти смиренно поклонился:
— Простите, сетха, я ничего такого не имел в виду.
Но фаворит уже не слушал. Фламма снова отвернулся к очагу:
— Не твоим ли заветным желанием было, чтобы я обратил на тебя внимание, выделил тебя среди многих? И вот я беседую с тобой, а ты даже не удостаиваешь меня ответом на простой вопрос.
После бессонной ночи мозги в голове ворочались тяжело.
— Свобода, — поспешил Кай исправить ситуацию, — это, э-э… — «Проклятие горного тролля! Как можно описать то, чего никогда не знал?» — Это когда ты можешь делать все, что хочешь.
Фламма снова взглянул на него снизу вверх и велел сесть рядом с собой. Аджакти повиновался.
— Вот ты, мальчик. Ты свободен? — По лягушачьим губам фаворита скользила привычная улыбка, и Кай почувствовал, как в животе начал набухать горячий комок гнева: этот человек не мог выбрать более подходящего момента, чтобы поиздеваться!