Арлекин
Шрифт:
— И чего тогда потеть, — проворчал он, водя точильным камнем по мечу Томаса, и заметил, глядя на длинный клинок: — Французская работа.
— Из Кана.
— Ты мог бы продать его за пенни или два. — В похвале чувствовалась зависть. — Добрая сталь. Старая, конечно, но добрая.
Теперь, пополнив запас стрел, лучники сложили свои вещи в повозку, которая вмещала пожитки всего войска. Один солдат, мучившийся животом, будет охранять ее, а другой инвалид присмотрит за конями стрелков. Уилл Скит велел убрать повозку и осмотрел собравшихся лучников.
— Эти ублюдки придут если не сегодня, то завтра, —
Они перешли мелкую речку, как и множество других отрядов, потянувшихся из леса в деревню Креси, где расхаживали рыцари, окликая оруженосцев или пажей, чтобы те поудобнее затянули какой-нибудь ремень или ослабили пряжку. Связанных уздечками коней отвели за холм, где вместе с войсковыми женщинами, детьми и пожитками они простоят до окончания битвы в кольце телег. Принц Уэльский, до пояса уже облаченный в доспехи, грыз у церкви зеленое яблоко. Он рассеянно кивнул, когда стрелки Скита почтительно стянули свои каски. Жанетты нигде не было, и Томас задумался, не сбежала ли она одна, но потом решил, что ему нет до этого дела.
Рядом с ним шла Элеонора. Она дотронулась до его мешка со стрелами.
— Тебе хватит стрел?
— Смотря сколько придет французов, — ответил Томас.
— А сколько здесь англичан?
Говорили, что в войске восемь тысяч, половина — стрелки, и Томас счел, что это похоже на правду [6] . Он назвал цифру Элеоноре, и та нахмурилась.
— А сколько французов? — спросила она.
— Бог их знает, — ответил Томас.
6
По данным современных историков, английское войско при Креси насчитывало от 10 до 11 тысяч лучников, а общее его число составляло чуть менее 20 тысяч.
Сам он считал, что их гораздо больше восьми тысяч, намного больше, но он ничего не мог с этим поделать и потому, глядя на поднимавшихся по склону лучников, постарался забыть о численном неравенстве.
Они перевалили через гребень и увидели длинный передний склон. На мгновение Томасу показалось, что начинается великая ярмарка. Холм пестрел разноцветными флагами, а между ними ходили люди. Для полного сходства с дорчестерской ярмаркой не хватало только пляшущего медведя и жонглеров.
Уилл Скит остановился, высматривая знамя графа Нортгемптонского, и увидел его справа от себя, недалеко от мельницы. Он повел своих людей вниз, и графский латник показал им вехи, отмечавшие их позицию.
— Граф хочет, чтобы вы вырыли ямы против коней, — сказал он.
— Вы слышали? — крикнул Уилл Скит. — Начинайте копать!
Элеонора помогала Томасу. Земля была плотная, и, чтобы разрыхлить ее, приходилось пользоваться ножом, а потом выгребать грунт руками.
— Зачем вы роете ямы? — спросила Элеонора.
— Для коней, — ответил
Перед всем строем лучников, шагах в двадцати от позиции, появились одинаковые маленькие лунки. Вражеские всадники будут нестись на всем скаку, и ямы задержат их. Кони смогут преодолеть это препятствие, но медленно, и азарт наступления будет потерян. Пробираясь между коварными лунками, французы сами окажутся под атакой лучников.
— Вон, — сказала Элеонора, указывая рукой, и Томас увидел на дальнем конце холма отряд всадников.
Первые прибывшие французы смотрели через долину, как под знаменами медленно собирается английское войско.
— Еще несколько часов, — сказал Томас.
Эти французы, догадался он, были лишь авангардом, посланным вперед разыскать врага, а основное французское войско еще идет из Аббевиля. Арбалетчики, которые, конечно, возглавят атаку, будут пешими.
Справа от Томаса, где склон спускался к реке, строилось укрепление из пустых телег и повозок. Их подгоняли плотно друг к другу в качестве преграды для всадников, а между ними поставили пушки. Это были не те большие пушки, что безуспешно пытались пробить ворота в канскую крепость, а гораздо меньше.
— «Сквернословы», — сказал Томасу Уилл Скит.
— Сквернословы?
— Так их называют — «сквернословы».
Он провел Томаса и Элеонору по склону взглянуть на пушки, представлявшие собой связки железных труб. Пушкари перемешивали порох, а остальные развязывали связки гарро — стреловидных железных снарядов — и запихивали их в стволы пушек. Некоторые «сквернословы» имели до восьми стволов, некоторые семь, а некоторые только четыре.
— Бесполезные хреновины. — Скит плюнул. — Но они могут напугать коней.
Он кивнул стрелкам, рывшим лунки перед «сквернословами».
Пушки здесь стояли густо — Томас насчитал тридцать четыре, и еще волокли новые, — но они были нужны лишь для прикрытия лучников.
Прислонившись к повозке, Скит смотрел на дальний холм. Погода была вовсе не теплой, но он вспотел.
— Ты заболел? — спросил Томас.
— Немного крутит кишки, — признался йоркширец, — но ничего такого, что помешало бы петь и плясать.
На дальнем холме уже собралось сотни четыре французских всадников, и из леса появлялись все новые.
— Может быть, ничего и не будет, — тихо проговорил Скит.
— Сражения?
— Филипп Французский нерешителен. Он совершит маршбросок, чтобы вступить в бой, а потом подумает, что лучше повеселиться дома. Так я о нем слышал. Нервный ублюдок.
–
Он пожал плечами. — Но если он решит, что сегодня ему выпал шанс, дело плохо. Томас улыбнулся.
— А ямы? А лучники?
— Не будь дураком, парень, — обругал его Скит. — Не каждая лунка сломает по конской ноге, и не каждая стрела попадет в цель. Возможно, мы отобьем первую атаку, а может быть, и вторую, но они будут все наседать и наседать и в конце концов пробьются. Их слишком много, гадов. Они пройдут, Томас, и тогда придется поработать латникам. Просто не теряй голову, парень, и помни, что рукопашная — для латников. Если эти ублюдки пройдут за ямы, опусти лук и жди цели, и тогда останешься жив. Ну а если мы проиграем... — Он пожал плечами. — Беги в лес и прячься там.