Арлекин
Шрифт:
– Маруик-хед... - обронил суб-лейтенант. - По сути, до пролива подать рукой, но при нашей скоростишке.. Вряд ли доберемся до конца моей вахты.
Скоростишки, собственно, не было. Удивительно, что фрегат все-таки двигался, а пейзаж за бортом постепенно менялся, хотя по-прежнему не радовал разнообразием-И вообще не радовал.
Желтые с рыжиной холмы, но это - на свету. Преобладают черные, бурые краски с фиолетовыми пятнами, разбавленными проникшей везде жемчужностью, которой добавлялось к югу, как прибавлялась высота утесов, что подпирали холмы, не давали им сползти в море. Стоило на миг проясниться - холмы слегка веселели. Курчавились голым уже кустарником, а скалы
Подошел штурман. Молча встал рядом, безучастно вглядываясь в очертания скал.
– Скоро пролив? - спросил Арлекин. - Как в Хой-Саунде, сносно? уточнил, не выдержав молчания соседа.
– Паршиво... - спустя некоторое время откликнулся молчаливый навигатор. - Я предпочел бы входить в Скапа с юга, но ведь по нынешним временам - везде поджидают напасти.
– Здесь-то какие?
– Здесь - банки и рифы, в Хокса-Саунде - подлодки и торпеды. Все-таки Хой-Саунд предпочтительнее: постараемся проскочить с семиузловым течением во время прилива. Фарватер - полтора кабельтова, минимум огней - военное время! - а скал и банок вокруг!.. Риск, риск, везде риск.
– Буксир бы нужен...
– Заказан, да всякое может случиться. Ждем из Стромнесса, а там любой капрал - большой начальник.
...Утром подняли ни свет ни заря. Так рано, что лейтенант, встретивший на мостике, извинился.
– Поворачиваем в пролив. Буксир, как я и ожидал, будет нас ждать только у острова Грамсей, - пояснил штурман. - Видите утес? Блэк-Крейг - сто девять метров. Отличный ориентир, авось обойдемся без проводки. Впрочем, буксир нас ждет тоже в скверном месте - у банки Шоубелли.
– Возле нее и расстанемся, капитан-лейтенант, - сказал подошедший доктор. - Буксир доставит вас в Стромнесс.
– Благодарю. Могу я попрощаться с командиром?
– Непременно! Лейтенант-коммандер сам хотел видеть вас, потому и не дали досмотреть сон. Я послан за вами.
* * *
"Сэр!
Я скоро расстанусь с госпиталем, а "Черуэлл" - с доком. Да-да, нас все-таки, не меня, конечно, а фрегат, притащили в Ливерпул. Пишу, впрочем, не для того, чтобы сообщить о столь незначительных событиях. Причина в другом.
Помните, мы говорили о Маскеме? Я не скрывал, что считаю его никудышным моряком, а благодаря Вам, тому, что случилось с Вами на "Абердине", окончательно убедился, что и человеческие качества новоиспеченного адмирала оставляют желать лучшего. Жаль, но часто подобный опыт дорого обходится людям. Я знал это и продумал дальнейшую линию поведения.
Из Скапа-Флоу мною был направлен рапорт по начальству, в котором подробным образом изложена суть имевших место событий и всех обстоятельств, сопутствовавших вашему появлению на "Черуэлле" и далее, вплоть до момента, когда Вы покинули фрегат. Кроме того, к рапорту прилагалось ходатайство офицеров о награждении Вас британским орденом за проявленные в ТУ ночь мужество, высокий профессионализм и союзнический долг. Причем офицеры честно признавали, что оказались не на высоте, оставив в ответственнейший момент мостик на нижних чинов и... пассажира.
Вначале не хотелось сообщать Вам об упомянутых документах. Зная долгий путь бумаг подобного рода в отделах Адмиралтейства, я полагал доставить Вам приятную неожиданность КОГДА-НИБУДЬ. Пусть бы она оказалась еще одним напоминанием о "Черуэлле" и его экипаже. Правда, я рассчитывал на помощь прежних сослуживцев, работающих ныне в аппарате Адмиралтейства, но... От них и получил известие, вынудившее Вашего покорного слугу взяться за перо.
Очевидно, Ваше посольство делало запрос
Джордж О'Греди".
Арлекин улыбнулся, взглянув на размашистую подпись, и спрятал письмо в карман. Слишком долго добиралось оно до адресата. О'Греди не доверил его почте - послал с оказией, а в этом случае действуют всевозможные случайности и задержки. Письмо Арлекина тоже плутало, и, хотя добралось до фрегата, ответил мальчишка суб-лейтенант, сообщивший адрес эдинбургского госпиталя, куда был отправлен О'Греди и откуда было получено сегодняшнее письмо.
Письмо... Оно многое объясняет, но и запутывает многое. Офицеры "Черуэлла" ходатайствовали, и это естественно, о британском ордене, а он получает... американский "Нейвал Кросс". Сегодня и вручат в посольстве США, на большом приеме по случаю двухлетней годовщины подписания Вашингтонской декларации двадцати шести государств антигитлеровской коалиции. Орден США безвестному капитан-лейтенанту? Полная неожиданность даже для сотрудников посольства. Их не поставили в известность заранее и ничего не объяснили теперь.
Итак, "Морской Крест" приколот к тужурке "за личное мужество и образцовое выполнение союзнического долга в боевой обстановке". Те же слова, что и в письме О'Греди. Совпадение или преднамеренно взято из ходатайства офицеров? Он поблагодарил посла (читавшего, кстати, по бумажке), "а в его лице президента Рузвельта и американский народ, за высокую награду, которой отметили его скромный вклад в общее дело разгрома фашизма". Словом, обменялись обычными фразами, сказанными хотя и от души, но составленными гладко, по дипломатическим канонам: протокол есть протокол.
Возвращаясь "к своим", небольшой группе работников миссии и посольства, Арлекин увидел в группе английских моряков долговязую фигуру контр-адмирала Маскема. Как будто ничего особенного и неожиданного: адмирал "у себя дома" и приглашен на прием, демонстрирующий единство товарищей по оружию, иначе не назовешь представителей коалиции, ведущей борьбу с общим и ненавистным врагом, тем не менее отчего-то подумалось с обидой: "Вот наглец!" Захотелось рассказать принародно обо всем случившемся на "Абердине", но внутренний позыв, само собой, пропал втуне.
Взял бокал с коктейлем и пристроился в стороне разглядывая гостей: "Наверное, Маскем не знал, что и я оказался в списке награжденных. Впрочем..." Адмирал повернул голову, - их взгляды сошлись. Арлекин даже напрягся и стиснул зубами соломинку: глаза, как прежде, холодные и, как прежде, недобрые. Более того, ненависть и презрение (а сколько желчи в поджатых губах!) в них читались теперь открыто, без труда. Все ясно, адмирал Маскем не считал нужным скрывать от него свои истинные чувства! Значит, О'Греди прав, и затея с леерной переправой не была случайной. Поняв, облегченно вздохнул и вдруг, неожиданно даже для себя, взял да и подмигнул адмиралу: знай, мол, наших! Нырнули - вынырнули и стали еще красивше! И по груди себя похлопал, по ордену то есть, Маскема аж передернуло, чуть соломинку не проглотил.