Арлекин
Шрифт:
И я потянулась к другому моему вампиру, к Дамиану. Отчаянно потянулась, мысленно крича: «Спаси меня, спаси нас, уйми этот жар!»
Я почувствовала, как он пошатнулся от моего зова. Кто-то подхватил его под руку, не давая упасть, но моя сила дошла до него, и он сделал, что я требовала: отдал мне свою прохладу, то абсолютное самообладание, которое выработал за многие века службы той, что его создала. Самообладание, которое помогло ему выжить и не выдать себя ни мыслью, ни словом, ни делом, ни взглядом. Это самообладание он отдал мне взмахом холодной стальной воли.
У меня в голове это было отражено видением, будто моя пантера встретила стальную стену на пути. Она зарычала, среагировала
И тут из дверей донесся чистый, сильный женский голос, и он наполовину сказал, наполовину пропел со странной радостью:
— Начнем же наконец, Жан-Клод, наше состязание, ибо твоя слуга уже нанесла первый удар.
— Это было случайно! — завопила я, но было поздно. Я первая занялась метафизикой.
Либо она не поняла, как я слабо владею некоторыми из своих способностей, либо воспользовалась этим как поводом для начала битвы. И так хреново, и так.
Грэхем предложил мне руку, и я ее взяла — он втащил нас с Натэниелом по ступеням вверх. Его рука была в моей всего лишь рукой, нормальной теплотой живого. Пусть он не был вооружен, пусть не понимал, как надо укрываться, но сейчас никто из бывших со мной не мог бы поднять меня на ноги, не усложнив ситуацию. Я обернулась — Эдуард остановил Олафа ладонью на уровне груди или живота, когда тот хотел прийти мне на помощь. Он посмотрел на меня, и взгляда было достаточно. Им не хватило бы парапсихических умений отличить пробуждение зверей от пробуждения ardeur’а — на этих ранних стадиях точно. Эдуард не хотел, чтобы ardeur перешел на него, и уж точно — чтобы на Олафа. Я отбросила эту мысль в ту же переполненную клетку, куда много мыслей попало за последние часы и дни. Об этом подумаю позже.
Мы бежали по ступеням вверх, Грэхем держал меня за правую руку… но ведь сегодня не придется доставать пистолеты?
43
Мы ввалились в дверь под взглядом сотен обернувшихся к нам лиц — вестибюля здесь не было, мы сразу оказались у всех на виду. Дышали мы с Натэниелом так, будто пробежали милю, только Грэхем рядом со мной был совершенно спокоен. Олаф и Эдуард встали вполоборота по бокам, Мика ходил вокруг нас широкими кругами — все еще боролся со своим зверем? Но я верила, что он справится сам. Приходилось верить, потому что происходило и такое, справиться с чем могла только я.
Пространство за кафедрой превратилось в сцену, и там стояли трое в масках. Те, кто могли быть только Коломбиной и Джованни, стояли слева. Она была элегантна в облегающей версии арлекинского пестрого наряда — ромбы красные, синие, белые, черные и золотые при юбочке, изображающей скромность. Золотую треуголку украшали разноцветные шары, маска оставляла открытыми белый подбородок и красный рот.
Стоящий рядом с ней мужчина был намного выше, одет в белую маску вроде той, что прислали нам в первой коробке. Лицо его было сплошь пустая белизна в черной раме капюшона от плаща, ниспадавшего до лодыжек. Наряд венчала черная треуголка. Контраст темноты и света, черно-белого и цветного.
Третья фигура в маске стояла на нашей стороне сцены, рядом с Жан-Клодом и его вампирами. Вплотную к нему стояли Дамиан, Малькольм, чуть впереди них — Ашер. Но последняя фигура в маске — это был не вампир, и казалось,
Волосы Ашера, стоящего с другой стороны от Жан-Клода, сверкали на свету витым золотом. За спиной Ашера встали Римус и еще несколько гиенолаков. Почти все вампиры Жан-Клода были на этой сцене, но не было Элинор и еще некоторых, потому что Жан-Клод велел им оставаться в стороне. Если мы сегодня погибнем и прихватим с собой арлекинов, на этот случай Элинор восстановит в городе вампирскую жизнь. И Рафаэль был на сцене со своими крысолюдами. Два арлекина казались просто задавленными таким численным превосходством. Мне стало немножко жаль, что драка не будет рукопашной — ее мы, похоже, могли бы выиграть. Конечно, стоящие в церкви арлекины провели у нас хорошую разведку и знали наши ресурсы. Может, не по одной только причине они предложили метафизическую битву вместо физической.
У меня пульс стал успокаиваться. Мы шли по проходу, Грэхем чуть впереди, мы с Натэниелом рука в руке. Мика все еще держался чуть поодаль. Мне приятно было бы к нему прикоснуться, но он прав — не нужно еще раз вызывать наших леопардов.
Эдуард и Олаф прикрывали нас сзади. Наверное, нам придется подняться на сцену. Я думала дотронуться до Жан-Клода и Дамиана, но у Коломбины была другая мысль.
Ее сила заклубилась над паствой невидимым дымом, у меня в горле дыхание сперло. Ее сила коснулась кого-то из вампиров — и они стали задыхаться этой силой, и я тоже. Выпустив руку Натэниела, я ухватилась за спинку скамьи. Что бы оно ни было, не надо, чтобы оно захватило Натэниела.
— Что случилось, Анита? — спросил он. — Я ощущаю силу, но…
Я замотала головой — не могла говорить. Сила ощущалась почти вкрадчиво — будто задыхаешься в пуху: легко, воздушно, смертельно. Вампиры вскакивали со скамей или падали на пол, а я старалась устоять и глядела на вампиршу в элегантном цветном клоунском наряде — если столь элегантный наряд вообще можно назвать клоунским. Тут я поняла, что не задыхаюсь — эта сила не смерть возвещала тебе, а конец твоей свободной воли. Ее воля была так огромна, так мощна, что обращала тебя в рабство. Я это чувствовала, она так же уверенно могла управлять нами, как я — теми зомби, что поднимаю. Что-то было в ее силе близкое к моей. Да, она умеет управлять вампирами, но почему же это так действует на меня?
Деликатными пальчиками ее сила прокрадывалась ко мне в мозг, отталкивая прочь мою волю.
— Будь моей, — шептала она. — Будь моей!
Натэниел коснулся моей руки, и его сила заиграла у меня на коже, прогоняя это холодное прикосновение. Я снова могла думать, чувствовать, дышать.
С ревом проснулась моя собственная сила — это была моя некромантия и что-то еще, что тоже было некромантией и не было ею. Ничего деликатного не было в моих действиях — я ударила в ее силу как молотом, прямо в эту обманчивую мягкость. Ударила — и под мягкостью оказался стальной стержень, все это была ложь, ничего ласкового, ничего доброго. Сдайся, дышала сила. Будь моей, я позабочусь о тебе, я решу все твои проблемы, будь моей. Я заорала, заглушая эти лживые обещания, залила их у себя в голове чистой силой — это было как взрывать динамитом гостиницу, потому что тебе не понравился твой номер. Ее сила сжалась, отступила — и вдруг я оказалась в проходе, сама не зная, как туда вышла.