Арлекин
Шрифт:
— С последним я согласна, Марми Нуар.
— Почему же тогда твой мастер оставил открытой эту дверь?
Этот вопрос меня озадачил.
— Я не знаю, что значит это выражение твоего лица. Очень давно не имела дела с людьми.
— Оно означает недоумение.
— Я развею твое недоумение, некромантка. Сегодня я приду и сделаю тебя своей. Разобью ваш триумвират, и ты станешь моим слугой-человеком. Мне не нужно делиться кровью, чтобы завладеть твоей душой.
Мне снова стало трудно дышать из-за бьющегося в горле сердца.
— Ты не
— Ты прав, волк. Это была бы битва, где ты сражался бы рядом с ней. Я еще не готова к битве. Но есть другие, кто знает, чего не сделал Жан-Клод.
— Кто? — сумела спросить я.
— Надо ли мне говорить это слово? — спросила она в ответ.
Я хотела ответить, но Ричард опередил меня:
— Это против ваших законов — произносить его вслух. Как сказал Жан-Клод, наказание за это — смерть.
Она рассмеялась — и темнота сгустилась над кроватью, будто сжался огромный кулак. И чувствовалось, достоверно и бесспорно, что она могла бы раздавить и кровать, и всех, кто на ней, если бы захотела.
— Не тот это трюк, который я хотела сыграть, волк, но пусть будет так. Арлекин. Маски знают ваш дефект. Они знают, что я готова вот-вот проснуться. И страшатся тьмы.
— Тебя боятся все, — сказала я.
Волчица под моей рукой стала успокаиваться — в аварийном режиме можно держаться какое-то ограниченное время. А мы не дрались, а говорили. Что ж, меня устраивает.
— Это правда, и я возьму тебя сегодня. Как запланировала.
— Это ты уже говорила, — ответил Ричард более человеческим голосом, но угрюмым.
— Тогда позволь мне не повторяться, волк. — Злость ее была не горячей, а холодной, будто ледяным ветром мне обдало кожу. Ричард рядом со мной задрожал. Я не думала, что мне надо бы его предупредить вести себя вежливо — этот всплеск силы достаточно хорошо все объяснил. — Завтра они придут к тебе, а я не хочу, чтобы они тебя получили.
— Получили меня? Каким образом?
— Я готова позволить тебе принадлежать Жан-Клоду, потому что ты и так ему принадлежишь. Но никому более. Я предпочла бы видеть тебя своим слугой, но Жан-Клод — это можно. Но более никто, некромантка. Я уничтожу тебя прежде, чем Арлекин сделает тебя своей рабыней.
— Почему для тебя это так важно?
— Мне нравится твой вкус, некромантка, — ответила она, — и никто другой тебя не получит. Я — богиня ревнивая и силой не делюсь.
Я попыталась проглотить застрявший в горле ком и кивнула, будто что-то поняла.
— Вот вам прощальный дар, некромантка и волк. — Темный силуэт исчез, но она еще не ушла. Вдруг темнота обрела вес и стала гуще, будто сама ночь может стать такой густой, что зальется тебе в горло и задушит. Когда-то она почти сделала это со мной. Меня и сейчас душил запах жасмина и дождя.
Волчица зарычала, Ричард подхватил.
— Можешь ли ты укусить то, что не можешь найти? — Голос ее звучал отовсюду и ниоткуда. — Моя ошибка была в
Волчица подобралась для броска, но Марми Нуар была права — теперь не было тела, которое можно бы укусить. Мне нужно было найти способ визуализации цели для моей волчицы. И заставить себя верить, что она может укусить саму ночь.
Ричард схватил меня за плечи, повернул к себе — глаза у него все еще были янтарные, нечеловеческие. И он поцеловал меня, потом отодвинулся и сказал:
— У тебя во рту вкус силы.
Я кивнула.
Он снова поцеловал меня, и на этот раз дольше, и в меня лилась эта теплая, вскипающая волной энергия — самая суть оборотня, он вталкивал ее в меня руками, ртом, телом. Я держала волчицу руками, но остальное отдала Ричарду, и через некоторое время ощутила аромат и вкус сосны и прелого листа, богатый, густой, лесной. И мускусный запах волчьего меха. Запах стаи. Запах родного логова, и он прогнал, развеял остатки запаха жасмина, и остался лишь вкус силы Ричарда, его волка, и наконец — просто самого Ричарда, сладкий, густой вкус поцелуя. Этим поцелуем и кончился наш сон.
13
Я очнулась на полу спальни Жан-Клода. Надо мной с тревогой склонился Натэниел. Я посмотрела направо — на полу лежал Ричард, рядом с ним стоял Мика. В комнате были охранники и пахло горелым.
— Ты цела? — были первые слова Ричарда.
Я кивнула.
Следующие его слова были такие:
— Что горит?
— Кровать, — ответил Мика.
— Чего? — спросила я.
— Крест в чехле, который был у тебя под подушкой, раскалился так, что поджег наволочку, — пояснил Мика.
— Черт, — сказала я.
Надо мной встала Клодия с огнетушителем.
— Анита, что тут стряслось?
Я смотрела на нее снизу вверх — в этой позе есть на что посмотреть. Мало есть на свете людей такого высокого роста, и она всерьез таскает железо. Черные волосы увязаны в ее обычный хвост, лицо без макияжа и поразительно красивое.
— Опять эта зараза, королева вампиров? — спросил Римус.
Я попыталась сесть, но не подхвати меня Натэниел, рухнула бы обратно. В прошлый раз, когда я отбивалась от тьмы, меня чуть не убили мои собственные звери, пытающиеся вырваться из моего человеческого тела. Очевидно, сегодня это привело всего лишь к слабости. Это я как-нибудь переживу.
Римус стоял в изножье кровати и хмурился. Сам он высокий, мускулистый и белокурый, но лицо его — сетка шрамов, будто его разбили на мелкие кусочки и склеили кое-как. Когда он сильно злится, лицо у него становится пестрым, и выделяются белые линии. И он почти никогда никому не смотрит в глаза — я думаю, боится увидеть на чужом лице, что думает владелец о его собственном. Но если он сильно выйдет из себя, тогда может смотреть прямо в глаза, и видно, как прекрасны его глаза были когда-то: зеленые с серым, под длинными ресницами. Сегодня я получила приличную дозу этих глаз.