Арлекин
Шрифт:
Я кое-как прошептала:
— Я не знаю, как это сделать.
— Ты поймешь, — сказала она, оседлала меня и наклонилась так, что наши губы встретились. На ее губах был вкус меня. Мы поцеловались — и сон прервался. Я проснулась со вкусом ее поцелуя на губах.
24
Проснулась, ловя ртом воздух в слишком светлой, слишком белой комнате. В руке что-то болело при попытке ею двигать. Я не могла сообразить, где я, не могла думать ни о чем, кроме вкуса, запаха, ощущения
Рядом с постелью возникло лицо Черри. Сверхкороткие светлые волосы и сверхтемная готская раскраска не могли скрыть тот факт, что она хорошенькая. Кроме того, она дипломированная сестра, хотя работу в местной больнице она потеряла, когда выяснилось, что она леопард.
— Анита! Боже мой, боже мой!
Я хотела назвать ее по имени, но слова ускользали.
— Не пытайся говорить, не надо. Я позову врача.
Она дала мне кружку воды с изогнутой соломинкой и заставила сделать глоточек. Открылась и закрылась дверь, послышался топот убегающих ног. Кого, интересно, она послала за врачом?
У Черри блестели глаза, но лишь когда тушь потекла черными слезами, до меня дошло, что она плачет.
— Говорят, что она водоупорная, но врут бессовестно.
Она дала мне еще глоток воды. Я сумела прохрипеть:
— Отчего у меня так горло болит?
— Я… — Она снова стала траурной. — Нам пришлось интубировать Ричарда.
— Интубировать?
— Вставить в горло трубку. Он на искусственном дыхании.
— Черт, — шепнула я.
Она вытерла черные слезы, еще хуже их размазав.
— Но ты очнулась, и с тобой все в порядке.
Она кивала раз за разом, будто убеждая сама себя. Я почти уверена была, что когда меня, ее королевы леопардов, рядом нет, она куда лучше держит себя в руках. А то для профессионального медика она слишком легко срывается в слезы.
Раздались тихие шаги, и рядом моей кроватью появилась доктор Лилиан. Седые волосы убраны в небрежный узел на затылке, какие-то пряди все-таки летают вокруг худощавого лица. Улыбаются не только губы, но и светлые глаза. Облегчение написано на лбу крупными буквами.
— Ты меня била по лицу? — спросила я.
— Не думала, что ты помнишь.
— Ты меня била по лицу?
— Очень был опасный момент, Анита. Мы чуть вас всех не потеряли.
— Черри сказала, что Ричард пристегнут к аппаратам и сам не дышит.
— Это правда.
— Он уже не должен был оправиться к этому времени?
— Сейчас только ночь того же дня, Анита. Ты не так долго была без сознания.
— А такое чувство, что дольше.
Она улыбнулась:
— Это понятно. Я думаю, сейчас, когда мы заставили его тело дышать, он поправится, но если бы не смогли поддержать сердце и легкие…
— Ты встревожена.
— У него остановилось сердце, Анита. Если бы он был человеком, я бы тревожилась насчет повреждений мозга от гипоксии.
— Но он не человек.
— Не
— Но он же не умер?
— Нет.
Я посмотрела на нее внимательно:
— Ладно, ты все равно не умеешь делать непроницаемую физиономию врача.
— У Жан-Клода что-то вроде комы. Ашер мне говорит, что это такой вид гибернации, когда он приходит в себя, но, честно говоря, в медицине вампиров разобраться трудно. Они же уже мертвые, так какое же может быть нарушение здоровья? Мы его подцепили к энцефалографу; там видно, что он еще с нами.
— А если бы энцефалографа не было?
— Мы бы решили, что он мертв.
— Мы же не мертвы?
Она улыбнулась:
— Нет, вы — нет. Натэниел ест за пятерых и все равно два фунта потерял меньше чем за сутки. Дамиан выпил крови больше, чем может поместиться в одном вампире и продолжает пить. Ашер говорит, что это они для вас горючим заправляются.
Я кивнула, вспомнив слова Белль.
— Он прав.
Я подумала, не найти ли мне мысленно Натэниела и Дамиана, проверить, как там они. Но боялась сбить равновесие, то ли прервать поток энергии, которая нас питает, то ли высосать слишком много. Сейчас как-то все получалось, и очень хорошо, пусть так и будет. Белль сказала, что я научилась это делать у Жан-Клода, но она ошиблась. Я думаю, это сделал для нас сам Жан-Клод до того, как потерять сознание, потому что я понятия не имела, как он все это организовал. И я очень тщательно сейчас следила, чтобы не сделать щиты между собой и ребятами ни сильнее, ни слабее. Поддерживать как есть. То, что работает, не ремонтируй.
— Вампиры беспокоятся, что если младшие вампиры заснут дневным сном, то могут не пробудиться — Жан-Клод так сильно ранен, что у него энергии может не хватить.
Я кивнула, проглотила слюну — глотать было больно, но не в моем горле, хотя чувствовала я своим. Как будто что-то мешало, большое и твердое, пластик какой-то.
— Ричард достаточно пришел в себя, чтобы ощутить интубацию — потому что я ее чувствую.
— Не знаю даже, хорошие это новости или плохие, Анита. Еще не скоро его организм сможет обходиться без аппаратов.
— Нужно, чтобы Жан-Клод очнулся до рассвета, настолько очнулся, чтобы не высосал меньших вампиров до смерти, — сказала я.
Она посмотрела на меня очень серьезно:
— Вот это и обсуждают вампиры.
Я ощущала присутствие вампиров за дверью, слышала спорящие мужские голоса.
— Скажи охранникам, пусть пропустят Ашера и тех, кто с ним.
Она посмотрела на меня вопросительно, но направилась к двери. А когда я увидела, кто в эту дверь вошел первым, я улыбнулась и как-то почувствовала, что все образуется. Все будет в порядке, потому что Эдуард с нами.