Армада
Шрифт:
– Нюхом чую, – доверительно подмигнул он Психологу. – Недолго салагам спать в обнимку с торпедами и раскладывать койки на атомных бомбах. Я слышал – низы заволновались.
– Существует общее мнение, что трюмные не способны на элементарную степень организации, – осторожно вставил Психолог. – Их представляют еще более диким стадом, чем то, которое, как вы изволили выразиться, топчет верхние палубы. Аргументы: крайняя одичалость, разобщенность, потеря рассудка. Нечто похожее происходило с заключенными в эсэсовских лагерях. Доктор Штюмеллер описал подобное на примере Аушвица и Бухенвальда. Правда, механики встревожены. Но кто слушает механиков? Мы уже потеряли четверых
– Вот как! – Главврач постукивал по прутьям. – Отсутствие аппетита – дурной знак! – с грустью разглядывая птичку, произнес доктор. – Отвратительный! Так что вы насчет церемониала, голубчик?
– Представить себе не можете, – с досадой отвечал Психолог. – Заказали ливреи для камер-юнкеров, которые с жезлами должны шествовать впереди каждого выхода. Всерьез обсуждают рисунок на ткани.
– А как насчет орлов и знамен?
– Это уже обязательная атрибутика! Далее – гимн, герб, флаг. И что самое главное, наш венценосный осел воспринимает все это как нечто само собой разумеющееся. Ни тени юмора! На полном серьезе подмахивает указы.
– Благодарите Цезаря! – ответствовал стареющий циник. – Мы еще увидим небо в алмазах. Нет, какое все-таки счастье, что я захватил с собой свою голубку! Единственное, что меня огорчает, – она скончается не на деревенской изгороди, не на упругой веточке какой-нибудь милой сердцу болотной ольхи, а в бездушной каюте посреди железа, под мерный гул турбин. Ну, спой еще, радость моя, – тщетно просвистел он.
В то же самое время полуночи, когда два усталых философа вели свою безрадостную беседу, на юте «Убийцы», щедро посеребренном огромным шаром (по уверениям Общества Любителей астрономии, луна после всего того, что случилось, стала ближе на целых сто тысяч километров), некий капитан третьего ранга, романтик и пьянчуга, стиснув потными ручищами лапку наряженной в соблазнительный сарафанчик обезьяны, изливал ей душу.
Вот что заклинал он, словно багдадский халиф, неизвестно из каких журналов набравшийся восточной цветастости:
– Подобно утренней Венере, как вспышка любви моей, ты, возлюбленная моя. И ланиты твои, и перси – все сияет чистотой первозданной. И сахарны зубы твои, подобны они кускам чистейшего рафинада. И поступь твоя, о возлюбленная – прикосновение к земле лебединого пуха, и чище хрустального ручья дыхание твое, и голос твой – пение птиц небесных, пребывающих в покое и питающихся одной амброзией, источающих одни благовония. Ответь на зов мой, возлюбленная моя, лучистым светом своих глаз опали меня… Одно только слово вымаливаю у тебя, о прелесть прелестей, ясность всех ясностей. «Да» – ответь мне, первозданная!..
От корабельного Пигмалиона несло во все стороны спиртом. Тем не менее в полном рассудке и памяти болван услышал то, что даже его повергло в трепет и благоговейный ужас. Разнаряженная и напомаженная обезьянка вполне осмысленно осклабилась и пролепетала пьяному суженому: «ДА»!
– Твари заговорили! – не скрывая возбуждения, Главный камердинер наклонялся над креслом, опрыскивая Его Величество душистым одеколоном «Трафальгар». – Они положительно разговаривают!..
– Ваше
– Это настоящее чудо, – подтвердил он. – Не знаю, что и отвечать. Поначалу их нарядили в корсеты и платья, потом прошла череда операций по отрезанию хвостов. Приматки, судя по всему, восприняли это, как должное. Перед нами – явная игра природы…
Один ликующий докторишко, из тех сумасшедших, кто всерьез увлекся на линкоре генетикой, не утерпев, выскочил из разношерстного придворного воинства, трясущимися руками протирая пенсне. Взволнованного предстоящими открытиями доктора нисколько не обеспокоило нарушение всех и всяческих субординаций.
– Наша группа приступила к изучению способностей испытуемых беременеть от личного состава. Хотя не прошло и недели с начала испытаний, но тем не менее утверждаю, что мы на пороге новых потрясений!
Не все поддержали подобный оптимизм.
– Произойдет катастрофа! Настоящее извержение Везувия, – заявил в развязавшейся после этого дискуссии почтенный анестезиолог с «Отвратительного». – Представляю, что за пометы произведут эти самые особи, которым вы изволите так умиляться! С подобными опытами мы докатимся до попрания глубинных этических законов! Не сомневаюсь – чудовищное смешение генов явит на свет узколобых дегенератов, пациентов папаши Моро, гомункулусов Франкенштейна. Да вы отдаете себе отчет в том, что произойдет?.. Ваше Величество, соблаговолите издать приказ о проведении немедленных абортов! И умоляю – запретите дальнейшие изыскания, они до добра не доведут!
Анестезиолога поддержали коллеги с авианосцев. Однако протесты нисколько не смутили пытливого исследователя.
– Господа! Ваши интриги видны как на ладони, – возбужденно продолжал верещать он. – У вас просто-напросто нет условий для занятий столь интереснейшей проблемой. Все можно исправить. Мы нуждаемся в специалистах. Милости прошу ко мне в группу и хоть завтра приступайте – лаборатории «Убийцы» к вашим услугам!
– Вы плохо закончите, молодой человек! – упрямо пророчил док с «Отвратительного». – Дело не в ваших хваленых лабораториях, а в непомерном честолюбии, самолюбовании, не знающем границ. Впрочем, ваши подчиненные недалеко от вас в этом ушли…
– Хорошо! – хлопнул в ладоши оппонент. Пенсне его задорно сверкало. – Предлагаю провести конференцию… Конечно же, с соизволения Его Величества, – поправился он, наконец-таки вспомнив о власти. – Пригласим спецов со всех кораблей. Мы готовы предоставить им полные результаты исследований, включая только что расшифрованные генетические коды наших пациенток.
– Безумные! – продолжал протестовать несгибаемый анестезиолог. – В какие дебри заведет вас жажда познаний! Опомнитесь! Я уже вижу полчища марширующих недочеловеков… А в том, что приматки плодовиты, не сомневаюсь.
– Тем лучше, – заявлял докторишко.
– Тем хуже.
– Господа! Пойдемте на компромисс! – вскричал кто-то из врачей. – Суть в том, чтобы поставить несколько опытов, разумеется под строжайшим наблюдением, и производить аборты во всех остальных случаях.
– Возмутительно!
– Прекрасно!
– Достойнейшее решение!
Здесь, прерывая этот бедлам, в толпу возбужденных врачей, камердинеров, церемониймейстеров и стражников-пехотинцев врезался дежурный адъютант, почти мальчишка, с отсутствующим лицом смерти. Разметав всех, кто попался ему на пути, адъютант ринулся к Самому.