Армада
Шрифт:
Элита – капитаны первого и второго рангов, летчики палубной авиации, начальники артиллерийских башен и ракетных дивизионов, флаг-капитаны, врачи, электронщики, радиоразведчики, «особисты» были истинными небожителями, обитающими на многочисленных ярусах фок и грот мачт. Именно для элиты создавались роскошные бары линкора и авианосцев, интерьер которых мог поспорить с интерьером самых дорогих ресторанов и борделей. Подобных баров только на «Убийце» насчитывалось пятнадцать. Разумеется, обедать и ужинать в них было по карману разве что старшим интендантам, контр-адмиралам и флаг-офицерам из адмиральского штаба. Подобные господа
Кроме того, по штату Армаде полагалось иметь целое отделение служителей Господних. На коробках несли службу десять православных священников, два ксендза, мулла, раввин и бурят-лама, в отличие от многословных отцов ограничивающий свое учение притчами.
Адмирал, откровенный атеист и циник, часто зазывал служителей к себе в каюту: ему нравилось стравливать конфессии, навязывая им бесконечные споры. Он с удовольствием подливал масла в огонь и не уставал поддерживать между православием и католицизмом столь знакомый костерок недоверия.
Ранним утром Армада снялась с якорей. Несмотря на то что час отплытия держался в глубокой тайне, город был уже возле причалов, оплакивая уходящих. Люди передавали друг другу достоверные сведения о том, сколько ракет полетит в сторону Америки во время первого залпа и сколько – во время дополнительного, если в нем возникнет нужда. Никто из многочисленных провожающих не сомневался – после великолепного фейерверка жить всему этому скопищу посудин останется считанные секунды. Проститутки и школьницы ревели как белуги.
Ах, как было бы славно – ударить и самим взлететь на воздух! К этому заранее готовились, этого ожидали. Однако, когда корабли на полных парах уже понеслись к Нью-Йорку, случилось невероятное.
Вахтенные линкора первыми осознали ужасную истину – одновременно провалились куда-то целые материки. Африка, Евразия, Австралия, остров Пасхи и Гавайи не подавали больше о себе никаких вестей. Испарились Канары и Сейшельские острова. Подобно Атлантиде растворился Цейлон. Радиоэфир замолчал, как поперхнувшийся, – ни истеричного вопля комментатора с матча по бейсболу, ни никарагуанских народных песен, ни призывного стука тамтама, ни монотонного бормотания тель-авивского раввина. Более того – небо свихнулось: солнце полетело в обратном направлении, звезды перемешались, как в разбитом калейдоскопе. По всей видимости, произошла грандиозная катастрофа. Невидимые щупальца лучей, посылаемые во все стороны света, возвращались на «Убийцу», так ничего и не уловив. Монотонный шум волн да брачные стоны китов – вот все, что осталось от мира. И что самое обидное – противник, по которому торопились нанести столь уникальный в истории упреждающий удар, не дождавшись его, канул в лету со своей столицей и всеми военно-морскими базами. Теперь Адмиралу, по всей видимости, не дано было стяжать лавры Ямомото – все, что подлежало уничтожению, само смылось без всякого следа – океан гулял на том месте.
Разумеется, когда Самому донесли ошеломляющую весть о тотальном одиночестве Армады в мировом Океане и о той непонятной силе, которая поглотила континенты, он позволил себе не поверить в очевидное. Вспышка гнева, последующая за донесением, никого не удивила. Вдоволь выпустив пены и наплясавшись
– За сколько минут ты проскочишь всю Землю, сынок?
– Потребуется часика два… Если ветер будет попутным, – пошутил разбитной лейтенант.
– Лети помедленнее и гляди в оба! Заметишь хоть один островок на Западе, хоть малую часть Флориды, хоть пески – немедленно информируй.
Затем, не вынимая изо рта любимой гаванской сигары (их поставляли на мостик целыми ящиками), Адмирал повернулся к Главному интенданту:
– Сколько мы еще сможем болтаться в море?
– Теоретически – всю жизнь, мой Адмирал! – отвечал тот немедленно.
– А практически?
– Запасы еды и топлива бесконечны, – отчеканил Главный интендант.
– Действуй, парень! – благословил Адмирал пилота. – И не забудь напомнить своим летунам – пусть все осмотрят.
Авианосец «Чудо» – огромная, сверкающая огнями глыба – тяжело оседая, развернул нос по ветру.
– Почему не гидроплан? – волновались, еще ничего не зная о катастрофе, только что оперившиеся после корпуса мичмана. – Господа, почему не простой разведчик?
– Дальность полета не та, – снисходительно объясняли им с адмиральского мостика.
Один вольноопределяющийся, по всей видимости неплохо разбиравшийся в авиации, громко читал лекцию товарищам:
– Бомбардировщик-разведчик класса «Ворон Одина» входит в состав стратегической авиации. Дальность полета фактически неограниченна, потолок двадцать пять тысяч метров, скорость превосходит звуковую в двадцать семь раз, вооружение…
– Достаточно, – перебили его. – Ясно одно – если в дело пускают «стратега», здесь что-то не так!
Молоденький штурман твердил:
– По моим подсчетам, мы уже возле Карибских островов. Судя по всему, удар откладывается. Что-то произошло, но старик как воды в рот набрал!
– Как бы старый пердун не добавил отсебятины! – волновалась молодежь. – Он допрыгается, что янки обо всем догадаются. А какой момент! Если уж дать, так сразу, в лоб, как японцы! Какие молодцы эти японцы…
Адмирал, делая вид, что не слышит этой возмутительной фронды, заложив руки за спину, ходил взад-вперед перед своей свитой.
Бомбардировщик-разведчик, чудо из чудес, способный за секунды пожирать сотни миль, нес на крыльях и фюзеляже столько бомб и ракет, что издали походил на ощетинившегося ежа. Сверкнув всеми своими плоскостями, кабинами, ракетами и бомбами, он исчез, оставив стелящийся над океаном тяжелый дымный след, который долго не развеивался, несмотря на ветер.
Начальство пережило бессонную ночь на мостике. Приговор вернувшихся разведчиков был жесток – на всем направлении Запад–Восток даже щепки не удалось обнаружить.
– Не могу поверить! – воскликнул Адмирал, приказав взять под стражу переутомленных летчиков. – Неужели не осталось ни одной шаланды? Должны же быть хотя бы корабли в море. Хоть один авианосец. Должен же я, в конце концов, обрушить всю нашу мощь хоть на какой-нибудь буксир.
Его ничем не могли утешить.
Адмирал обратился к собравшемуся штабу и командирам всех кораблей, срочно вызванным на совещание: