Армагед-дом
Шрифт:
– Было, – глухо сказал Виталий. Она была так растеряна и зла на него, что не сразу расслышала, вернее, не сразу поверила собственным ушам.
– Было, – повторил Виталий, глядя на белые буруны, превратившие море в подобие каракулевой папахи. – Два цикла назад, ты проходила это в курсе общей истории… здесь, в братской, гм, стране существовало исключительно нездоровое общественное устройство. Идиотский, уродливый тоталитаризм. Знаешь такое слово?
Лидка проглотила насмешку.
– Так вот… в тех условиях всячески поощрялось осведомительство. В том числе бытовое, на всех
– Вы отрабатывали эту мою версию, – сказала Лидка шепотом. – Вы смотрели документы относительно Рассморта. Вы ТОЖЕ об этом подумали.
Виталий помедлил и кивнул:
– Не совсем так, как ты предполагаешь. Я действительно смотрел архивы… Все. Все данные по всем апокалипсисам, уж какие были. Относительно эпидемий. Неурожаев. Падежей скота. Сейсмических аномалий… И не только я. Мы искали… другую причину. Кроме той, что лежит на поверхности. Кроме разлома земной коры, смещения Ворот и затопления их морем. Мы просто так искали, для очистки совести.
– Нашли?
Виталий погладил мышку на своей футболке. На самом деле ему хотелось, наверное, помассировать грудь.
– Не знаю. Может быть, и нашли… Ничего такого, чтобы кричать «о!» и бежать к начальству за премией, а к человечеству – за бронзовым памятником. Но… Рассмортцы оказались патологически склонны к доносительству. На тысячу семьсот человек тогдашнего населения – две тысячи доносов.
– Сколько? – спросила Лидка, переводя дыхание.
– Две тысячи. За полтора года. При том, что люди были едва грамотны, ловили себе рыбу и делить им было в общем-то нечего. «Сасед такой-то сказал, что уж харашо бы этат вождь скарее сдох». – «Саседка такая-то говорила, что скарее бы эта власть перекинулась». – «Свекор сказал…» – «Невестка сказала…» – «Дед подтирался листовкой с изображением вождя…» и так далее. Не могу сказать, делались ли какие-то выводы… и кого арестовали по этим доносам, но вот сохранили их тогдашние службы – полностью. И в соседних поселках, которые отличались от Рассморта только по названию, пачки «документов» были не в два, не в три – в десять раз тоньше…
Виталий увлекся. Лидка подумала, что у себя в ГО он ведет, наверное, какие-нибудь курсы молодого бойца. Хороший рассказчик. Яркий.
– …И это все. Больше ничего. Никаких статистических пиков. Только эта, двухцикличной давности история. Причем с тех пор в живых осталось человек десять… старики. И все они… все они вошли именно в эти, так называемые малые Ворота. Все они там, – Виталий неопределенно махнул рукой в сторону каменного навершия, то исчезавшего под волнами, то подымавшегося непривычно высоко над водой.
По Лидкиной коже продрал мороз. Она на секунду ПОВЕРИЛА. Сперва аномальный выброс подлости, потом, через два поколения – изощренная расплата… Они там, за пропавшим Зеркалом. Что с ними там происходит?!
– Проняло, – сказал Виталий, внимательно за Лидкой наблюдавший. – Только… расслабься. В мире полным-полно гадостей, за которые никто не несет расплату. Я уверен, что убийцы Андрея
Он смотрел на нее и улыбался. И как будто хотел сказать: а я что-то знаю. Знаю, но не скажу.
Она проглотила занозистый ком в горле.
– А… другие артефактные Ворота? По ним есть подобные… исследования?
Виталий вздохнул:
– Кое-где… кое-что. Версия «расплата» отрабатывалась нашим ведомством… и аналогичными ведомствами других стран, причем каждый, заполучивший на своей территории артефакт, не спешил делиться сведениями с соседом. Есть несколько свежих, засекреченных… а в основном старье. Когда артефакт стоит сотни лет – иди знай, кто там перед кем провинился. Смотри, дальфины!
Он показывал куда-то в покрытое «барашками» море, Лидка долго ничего не могла разглядеть и подумала даже, что это финт для завершения разговора. Но потом мелькнула черная точка, другая…
– Так близко от скал, – задумчиво констатировал Виталий. – При том, что штормит. Оно им надо…
Лидка молчала. Смотрела из-под руки.
– Знаешь, о чем я подумал? Дальфины – самые свободные существа. Только они не нуждаются в Воротах. Только они умеют переживать апокалипсис снаружи.
– Не они, а глефы, – автоматически поправила Лидка.
– Все равно. Все равно они не нуждаются в подачках. От Бога ли, от инопланетян или «от природы». А мы… трясемся. Откроет – не откроет? Подарит – не подарит? Мы так привыкли к этим бесплатным дверцам, что несказанно удивляемся, когда система сбоит…
– У вас в ГО принято задаваться такими вопросами? – осторожно спросила Лидка.
Виталий усмехнулся:
– Знаешь, Лида… Помирилась бы ты со Славой. А то некрасиво, ей-богу, выходит.
Славка беседовал с Валей.
Он стоял к Лидке спиной, затылком, потому она не видела Славкиного лица. Зато Валина физиономия была видна отлично – выразительные зеленые глаза горели масляным, игривым огоньком.
Лидка отпрянула.
Валя заметила ее – и продолжала разговор о каком-то щитовом домике, который обещали привезти и собрать еще неделю назад. В каждом слове, в каждой планочке этого гипотетического, еще не построенного домика заключен был ласковый, многоэтажный подтекст.
Тогда Славка взял Валю за пуговицу и легонько подергал, вроде бы спрашивая разрешения оторвать. И что-то сказал вполголоса, Лидка не расслышала. Валя нарочито звонко расхохоталась.
Лидка повернулась и вышла.
Она ведь шла в лабораторию, чтобы…
Зачем? Помириться со Славкой? Но они ведь не ссорились…
Почему всех так заботит ее личная жизнь?! Чуть ли не пари заключают, ставки делают на нее и Славку, «когда же наконец они переспят, как люди»?
Волны разбивались о причал. У ангара сидел с сигаретой Саша; перед ним на брезенте разложены были какие-то масляные железки.
– Купаться? Так ведь смоет, Лида…
Злая, как блоха, она уже стягивала футболку.
– Нельзя, – сказал Саша другим тоном. – Мало тебе одного чепе? Еще раз вытаскивать тебя?