Армагед-дом
Шрифт:
Несколько раз ей случалось видеть дальфинов – далеко от берега, совершенно безопасно, но все равно нервный холод пробирал до костей. Впрочем, она и без того мерзла – вот заболеть бы и умереть. Лидкин день рождения прошел буднично и безрадостно. Четырнадцатое октября, снова среда. До назначенного срока осталось семь месяцев и три недели.
Вместо обещанных роликовых коньков ей подарили коробку конфет и какие-то скучные книжки. Полвечера она проплакала, забравшись под одеяло, – не то из-за коньков, не то из-за лицея,
А через неделю оказалось, что раз исключить Зарудного нет никакой возможности, то и Сотову трогать не будут. Поругали, поставили на вид – и пусть помнит доброе к ней отношение.
Отец пришел из лицея нервный, но румяный и с блеском в глазах. «Обошлось», – сказал он маме. «Замолчи», – сказал он вскинувшейся было Янке. Лидке улыбнулся, потрепал по затылку, обошлось, мол, собирайся завтра в лицей…
Лидка представила, как войдет в свой класс. Как сядет на первую парту рядом с Рысюком. И двадцать пар глаз будут разглядывать ее, будто впервые увидев.
Она сверилась с расписанием – двадцать первое октября, среда – и уложила в сумку книжки. Но пошла не в лицей, а к морю.
Облака рябили многими оттенками серого, казалось, что небо покрыто грязными встопорщенными перьями. Небо походило на лежалую дохлую чайку. С моря дул недобрый ветер – Лидка укрылась среди камней и раскрыла книжку. Роман «Бедная Анна» полагалось прочитать по программе еще прошлым летом, это был самый скучный на свете роман, но Лидка читала, продираясь сквозь длинные описания природы и совсем уж бесконечные монологи. Героиня не могла иметь детей, а детородный срок цикла истекал, и ее муж собирался уйти к другой. Лидка переворачивала страницы, почти ничего не соображая. Что за проблемы у этих персонажей, ведь они благополучно пережили свою мрыгу, теперь им предстоит два десятка лет безбедной жизни…
А у Лидки – семь месяцев и две недели.
В окончательный апокалипсис верят только идиоты. А она, Лидка, изучала историю. Она умная.
Буквы сливались перед глазами.
Около полудня со всех сторон в бухту стянулись патрульные катера. Они стояли далеко от берега, там, где Лидке случалось видеть дальфиньи спины. Черные силуэты вытянулись цепью от мыса до мыса. Кораблей было не меньше двадцати; со стороны базы ГО пришли два вертолета. Покружились над морем, порокотали, улетели. Лидка встала, чтобы поскорее уйти.
– Что ты здесь делаешь?
От неожиданности сумка едва не выпрыгнула из Лидкиных рук. Патрульные появились как из-под земли – два солдата и офицер, вооруженные, в камуфляже.
– Девочка, что ты здесь делаешь?!
– Прогуливаю уроки, – сказала Лидка тихо.
Патрульные переглянулись. Кажется, честный ответ настроил их чуть более миролюбиво.
– Объявлено военное положение, – отрывисто сообщил офицер. – Дети должны сидеть по домам.
Лидка крепче сжала сумку. Губы начали
– Как… что же…
– А ну сюда, живо!
Ее взяли за локоть и потащили – не очень быстро, но она все равно то и дело спотыкалась. От страха заложило уши.
По бетонной лесенке ее вытащили на набережную; от торговых палаток остались металлические скелеты, под ногами валялись обрывки газет, и никого не было – ни торговцев, ни гуляющих, только военные машины в решетчатых железных очках. И люди, гэошники, и у каждого второго – рация. Суставчатые антенны подрагивали, будто черные тараканьи усы.
И еще тут был Игорь Рысюк. Стоял, привалившись к машине, глядел в сторону, как бы непричастный ко всему на свете.
– Эй, парень, эта та самая девочка?
Рысюк бросил на Лиду взгляд и сразу отвернулся.
– Да.
– Которая уроки прогуливает?
– У нее личная драма, – сказал Рысюк, почти не разжимая губ. – Несчастная любовь.
Кто-то хохотнул.
– Ладно, пацан, ты не врал вроде бы… Куда вас обоих, в приемник-распределитель?
– Мы ничего не сделали, – тонко сказала Лидка.
– А нечего ходить где не положено… Адрес?
– Что? – тупо переспросила Лидка.
– Где живете? Далеко?
– На Угловой…
Игорь промолчал. Сам он жил гораздо дальше, на Зеленой Горке.
– Хорошо… До Угловой подбросим, но чтобы из дома ни ногой! Ясно?
Вслед за солдатом, пахнувшим неприятно и остро, они забрались в тесный салон. Машина дернулась – Игорь и Лидка непроизвольно ухватились друг за друга.
– Ты почему не пришла в лицей? – спросил Рысюк сварливым шепотом. – Зарудный ведь ходит…
– Отстань.
– Почему ты такая невежливая?
– Почему ты такой кретин?
Где-то выла сирена. Ее вой сперва нарастал, потом ударил волной и сразу схлынул, удаляясь. Машина с сиреной пронеслась в противоположном направлении – к морю.
– А что было в лицее?
Рысюк пожал плечами:
– Тревога. Всех распустили по домам.
– А ты откуда знал, где меня искать?!
– С чего ты взяла, что я тебя искал?
Лидка прикусила язык.
– Эй, дети, – сказали из кабины, – какой номер на Угловой?
– Угловая, двадцать семь, – пробормотала Лидка. – Рядом с универмагом.
Машина выбралась на трассу и пошла быстрее.
– Слушай, Рысюк… – Вопрос застрял у нее в горле.
– Мрыга? Сегодня? – насмешливо спросил Игорь. – А как же твое любимое девятое июня?
Лидку передернуло. Захотелось ударить – так врезать невысокому Игорю по щеке, чтобы коротко стриженная голова стукнулась о борт…
– Не боись, это нормальный кризис, – Игорь улыбнулся. – Военный переворот или еще что-нибудь такое. Если бы ты учила историю, то знала бы, что за несколько лет до апокалипсиса наступает…