Армагед-дом
Шрифт:
Она шла по знакомым местам – и не узнавала их. С того солнечного дня, когда Лидка гуляла здесь под руку с Андреем Игоревичем, прошел почти полный цикл, и все, что чудом сохранилось с того времени, изменилось до неузнаваемости. Даже камни.
Директорский домик был разрушен апокалипсисом и восстановлен в другом месте. Там, где когда-то были копытные, теперь помещались пруды с птицей. Останки огромного, высохшего и завалившегося дерева не спешили убирать – растянувшийся вдоль дорожки ствол лежал здесь с декоративной целью. Наполовину лишенный коры, наполовину поросший мхом, мертвый великан хранил на своих боках многочисленные
Лидка остановилась перед поверженным стволом. Оглянулась на место, где раньше стоял директорский домик, а теперь располагалась клумба; да, она не ошиблась, это то самое место и то самое дерево. По которому бегали белки. Под которым стояли они с Андреем…
…И Зарудный, казавшийся тогда невообразимо далеким и взрослым, был всего на несколько лет старше Лидки теперешней. «Моя мама погибла в прошлый апокалипсис. Ее затоптали перед самыми Воротами».
И он, выжив, принял немножечко детское решение – посвятить жизнь тому, чтобы во время апокалипсиса никого больше не затоптали. И ради этого углубился в свою кризисную историю, а потом ради этого по уши влез в ароматную жижу политики, заглянул за кулисы общественного устройства, увидел выступающие колесики и пружинки, узнал вкус власти, борьбы и победы, грудью ринулся на доступное искоренению зло – и поймал свою пулю. Умер в момент наивысшего напряжения и веры в успех, так и не отдав себе отчета в том, что проиграл. Что на пороге Ворот топтали и топтать будут, а все его рассуждения о гордо поднятых человеческих головах останутся в лучшем случае заклинанием…
Другой принцип, сказал голос Рысюка, да так явственно, что Лидка испуганно оглянулась, будто ее бывший одноклассник мог прятаться за поваленным стволом. Другой принцип, совсем другой. Проход большой человеческой массы через Ворота, да так, чтобы не было потерь, по сути дела акробатический трюк. Сложный, но доступный после долгих тренировок. Как акробат тренирует свои мышцы, связки, нервы, так общество должно тренировать каждого человека и всех во взаимной связке. А кто-то, находящийся у власти, должен тренировать это общество, другого пути просто нет, Лида. Или трупы затоптанных на подступах к Воротам, или сознательная ежедневная подготовка к неизбежному. С детского сада. Поколение за поколением. Мы опоздали с нашим Стужей, мы здорово опоздали, я понимаю, что раньше никак не успеть было, но все равно нервничаю и исхожу желчью. Столько времени потрачено зря, столько возможностей упущено…
– Предъявите ваши документы.
Лидка вздрогнула. На этот раз голос был совершенно реальным и принадлежал лысому крепышу в черном плаще. Его напарник, моложавый мужчина с ранней проседью в волосах, глядел на Лидку пристально и в то же время равнодушно. Наверное, так смотрит на двадцать пятого за день клиента утомленный работой портной.
Она протянула паспорт.
– А что, собственно, случилось?
Лысый мельком взглянул на документ, потом Лидке в лицо.
– Где вы работаете? – спросил моложавый.
– В Детском культурном фонде при Администрации Президента, – отозвалась она холодно.
Лысый и моложавый переглянулись.
– Разве сейчас не рабочий день? – вкрадчиво спросил моложавый. – Разве сотрудники Администрации не обязаны подчиняться распорядку? У вас есть документ, оправдывающий ваше отсутствие на рабочем месте?
Лидка растерялась. Ей уже случалось попадать в подобные ситуации, но далее волшебных слов «Администрация
– Я подчиняюсь непосредственно главе Администрации господину Рысюку, – сказала она прямо-таки ледяным тоном и тут же вспомнила, что из-под официального патронажа Рысюка ее уже месяц как вывели, и ее теперешний начальник… Елки-палки, она даже не помнит, как его зовут!
Глаза моложавого сузились, и, глядя в них, Лидка поняла, что весь последний год он ждал такого момента. Поймать важную птицу на горячем, застать за каким-нибудь непотребством, вроде пошлейшего прогула, а потом предметно доказать и себе и ей, что ни-ка-ких привилегий и послаблений не существует ни для кого. Чем выше ты взлетел, тем больше с тебя ответственность и тем, соответственно, обширнее лужа, в которую тебя ткнут, как кутенка, повинной мордой.
– Вам придется пройти с нами, гражданка Зарудная. Для выяснения, кто и когда давал вам отгул или больничный, и по какому поводу, и на каком основании…
– Пройдемте, – сказала она сквозь зубы. – К ближайшему телефону. Я позвоню господину Рысюку, и он выдаст вам справки… обоим.
Лысый струсил и готов был отступиться. Моложавый – нет.
«Мы упустили время… Теперь придется форсировать. Нам понадобится умение слушать и подчиняться. Умение быть частью целого, а не отдельным сумасшедшим существом. Это воспитывается поколениями, но первых успехов мы добьемся уже в этом цикле. Ты увидишь, Лида. Ты УВИДИШЬ, число жертв будет ничтожным, и тогда в следующем цикле у нас уже почти не будет проблем… Ворота для всех. С гордо поднятой головой. Не об этом ли говорил Зарудный?!»
Она шла между ними, как арестованная. У входа в зоопарк стояла машина, и в ней уже кто-то сидел. Ага, пара подростков, которым теперь светят бо-оль-шие неприятности, и угрюмый мужчина в шляпе, с тортом, портфелем и коробкой цветов. Нашел где свидания назначать, дуралей… Еще и даму твою отловят, и не избежать огласки, а вдруг ты женат, а вдруг она замужем?!
– Где телефон? – Она огляделась.
– В участке, – сказал моложавый.
Лидка сдвинула брови, лысый занервничал.
– Я не поеду с вами в участок, – сказала Лидка мягко.
«Условленное время будет урезано до предела. Только жизненно важные для нового цикла персоны, только Президент, только Администрация, только страховые и силовые структуры. При правильной организации на это уйдет минут пятнадцать, потом начинается эвакуация людей, организованное отступление, а не паническое бегство. Нам понадобится огромное количество поводырей, командиров, обученных довести свой отряд до Ворот и уйти в последнюю очередь. Надо продумать целую систему контроля и поощрений… и наказаний для тех, кто изменит долгу. Это бездна работы, Лида, утомительной и иногда неприятной, и на каждом шагу придется убеждать, что она необходима…»
– Дайте мне возможность связаться с моим шефом, и он подтвердит мое право находиться здесь во время рабочего дня, – сказала Лидка еще мягче. – Ни я не хочу неприятностей, ни вы их не хотите… правда?
Телефонный автомат стоял тут же, у входа, свеже-покрашеный, сверкающий красными боками. Лидка давно его приметила, и моложавый приметил тоже.
– Разве я не имею права позвонить? – Лидка наконец-то ощутила подкатывающее раздражение. Сейчас она будет вести себя, как взбешенная барыня, возможно, завизжит. Возможно, даст моложавому по морде. Возможно, после этого ее посадят на трое суток за хулиганство, и Рысюк палец о палец не ударит, чтобы…