Армагеддон был вчера
Шрифт:
— А может, господин прокурор города, лучше водки? «Зусмановки» или «Столпер-Плюс»?!
Он замер, затем укоризненно покачал головой:
— Водки?! Нет у меня водки. Эра Игнатьевна! Коньячку налить?
Коньяк был подан в стакане, правда, в хрустальном. На закуску — сиротливый ломтик лимона — я даже не взглянула. Пусть сам «николашку» потребляет.
— Ну, стало быть, вздрогнули, Эра Игнатьевна! И давайте без «господ прокуроров». Разговор у нас будет душевный, можно сказать, интимный…
Кажется, мне предлагали раздеваться.
Коньяк
— Вы с Ревенко говорили?
— Говорила.
Началось! Сейчас спросит о рапорте, который я еще и не собиралась писать…
— Рапорт составили?
Соврать? Ну уж нет!
— Никанор Семенович! Рапорт я не составила, но…
— И не надо.
Думаю, выражение моего лица ему понравилось. Пухлые губы вновь расцвели улыбкой.
— Да-да, любезнейшая Эра Игнатьевна, забудьте! И о деле Молитвина забудьте! Да и нет, собственно, никакого дела. И не было. И не будет.
Улыбаться в ответ я не стала. Значит, молитвинское дело отбирают. Интересно, кто?
— Простите, Никанор Семенович, неужели этим заинтересовалось ФСБ?
Глазки моргнули. Раз, затем еще раз.
— ФСБ? Да о чем вы? Я же вам ясно говорю, нет никакого дела и не было. Жил себе старичок, приболел, отвезли самовозом в «неотложку», вовремя не представили документы… А зам-главврача, известный паникер, изволил задергаться, с утра прибежал сообщать — глядь, пошли заявления соседей, бумажка за бумажкой!.. Сейчас все выяснилось.
Слова журчали струйкой, глазки щурились, улыбка бродила между щек, и я наконец поняла: надо молчать. Молчать и соглашаться. Если прокурор города говорит, что дела нет, значит, его нет. Хотя сгинувшего алкаша велели искать прокуратуре, вопиюще нарушая все подряд. Хотя следом при странных обстоятельствах и участии таракана-полковника пропал свидетель Залесский. И дальше…
— Правда, там «хвост» вырос…
— Простите? — очнулась я.
— «Хвост», — начальство мило усмехнулось. — Господа архары на квартире Залесского подрались с каким-то сержантом-жориком. Непорядок, конечно. Так вы этого жорика оформите. Года на три, чтоб неповадно было. Только не тяните.
—Ладно…
Я отвечала, не думая. Что же это творится? Может, и вправду ничего такого не было? Глупостей хватает, а к Залесскому архары могли заехать не только из-за пропавшего старика. Может, в Залесском все дело?
— Не обрадовал?
Я пожала плечами. От молитвинского дела за версту тянуло «мертвяком», так что спасибо, конечно… Память услужливо подсказала: субботние гости-дружки на квартире Залесского, один — носатый, болтливый; второй — крупный мужик с уставной ряшкой, все норовил мне честь отдать, хоть так, хоть эдак… это он, что ли, «хвост»?!
— Ну тогда я вам подарок сделаю. Завтра передадите в третью канцелярию дело Кривца…
— Что?!
Молитвинское дело отобрали, теперь Кривей. Этот мерзавец, ясен пень, не подарок, но что все это значит?
— И остаются у вас ваши священники,
«Какого черта?!» — едва не вырвалось у меня, но язык вновь оказался вовремя прикушен.
Сейчас сам скажет.
— Вы Изюмского знаете?
Изюмский? Ах, да! Розовощекий болван из новеньких. Золотой зуб, золотая цепь…
— Он будет работать с вами. У него сейчас дело об убийстве, но он сам не тянет.
«То есть как?» — чуть было вновь не воззвала я, и опять успела сдержаться, хотя удивляться и вправду было чему.
Везде, во всем нашем грешном мире, «мокрые» дела для следователя — самые трудные. Везде — но не здесь. Первач-псы (они же «Егорьева стая», они же «психоз Святого Георгия») разыскивают убийцу лучше всякого инспектора. Нам остается лишь обождать, пока в морг поступит труп с характерным ей" нюшным цветом лица. И ждать приходится тридцать шесть часов — в худшем случае.
Обычно хватает и двенадцати…
— Он сейчас ведет дело о том парне, с серьгой. В общем, подключайтесь.
Настала очередь моргать мне. Субординация, конечно, душа службы, но когда старшего следователя «подключают» к новичку…
Усмешка исчезла. Маленькие глазки смотрели в упор.
— Это не простое убийство. Эра Игнатьевна. К тому же… Изюмский — мой племянник, это его первое дело.
Все наконец стало ясно. Кроме одного. «Непростым» в нашем городе дело об убийстве может быть только в одном случае — если следователь грамоте не разумеет. В прямом смысле: не знает букв, дабы изваять протокол. Проще работа только у гаишников. С нашими «саморегулирующими» знаками можно спать двадцать пять часов в сутки. Правда, для этого приходится ложиться на целый час раньше.
Похоже, Изюмский именно из тех.
…Вечером, перед тем как заснуть, я несколько раз прислушивалась к глухому гудению труб из-за стены, но стояк, усмиренный Евсеичем, напоминал о себе только запахом сохнувшей штукатурки. Да, дела! Так и тянуло включить компьютер вкупе с модемом, но для экстренного сеанса связи не было повода. Значит, завтра.
Завтра.
Понедельник, шестнадцатое февраля
Лица традиционной ориентации * Духоборец Македонии вкупе со своим подельщиком * Моисей Угрин, покровитель нелегалов * Пятый и Девятый * Слон отменяется
1
— Эй, это ты — Гизело?
В дверях возвышался розовощекий дуб, и была на том дубе златая цепь.
— Здоров, подруга! — Дуб продемонстрировал золотые коронки и рухнул на стул. — Ну че, поехали?
— Да, милый! — отозвалась я как можно медовее. — Поехали, сладкий! Сразу баиньки или потанцуем?
Кажется, понял. Во всяком случае, кора треснула. Дуб привстал, почесал могучий подбородок.
— Так че, подруга?..
— Катись на хрен, козел! — пояснила я. — Не будешь базар фильтровать, рыжевье из пасти вышибу! Усек?