Армагеддон
Шрифт:
– Ты сам подписал себе смертный приговор, – сказал Прокс и посмотрел на демона, который был цел. – Этот демон не ходок, его надо съесть.
У демона от слов Прокса глаза стали на полморды. Он медленно обернулся и посмотрел на раненого, тот отчаянно замотал головой.
– Не надо меня есть…
Демон повернулся к Проксу и облизнулся.
– Назови одну причину, по которой надо съесть его, а не тебя?
– Он ранен и не может быстро бегать, его легче поймать, чем меня или тебя. Верно?
–
– Не надо, – стал отступать хромой. – Лучше давайте съедим новенького.
– Он слишком шустрый, я устал за ним гоняться и проголодался, – демон, ставший союзником Прокса, метнулся к раненому в ноги, чтобы связать их лапами. Он получил удар лапой по голове и упал. Но на хромого налетел Прокс и ударил его с разгона в голову ногой. Демон отлетел к стене, но выдержал сильнейший удар Прокса, тряхнул рогатой головой и стал подниматься.
– Ах, ты еще и драться! – взревел демон-союзник и с ревом ринулся на хромого.
Не давая ему подняться, он обрушился на него, подмял под себя и, рыча, стал заламывать руки. Они сцепились в клубок и покатились по полу. Прокс бестолково бегал вокруг них, не зная, что делать. Наконец он понял, что поступает глупо, и выбрал, кого огреть. Выломав сталактит, он ударил того, что был сверху. Острый конец кристалла глубоко вошел в тело. Демон выгнулся и заревел:
– Это я, бей хромого!.. Р-р-р…
Хромой перевернул ослабевшего противника, оказался сверху и вцепился тому зубами в горло. Прокс обломал сталактит и оставил острие в теле демона. Тот продолжал орать, и его крик перешел в отчаянный вой. Зубы противника добрались до артерии, из раны хлынула кровь. Хромой с жадностью стал ее глотать. Прокс размахнулся и опустил свое импровизированное оружие демону в район шеи. Это не было слабым местом у демонов, но демон захрипел и обмяк. Два тела, сцепленные в смертельной схватке, стали таять и исчезать.
Прокс устало опустился на пол и увидел артефакт, оставшийся на месте битвы демонов.
Снежное княжество. Западный перевал
На моей Горе царил бабий переполох. Как мне казалось, у женщины есть три состояния: она может быть в гармонии с собой, то есть в себе, немного не в себе или выйти из себя. Все зависит от ее внутреннего мира.
У моих невест были совершенно разные настроения. Ганга пребывала в легком замешательстве, Чернушка оставалась спокойной, а Тора была в ярости. До нее наконец дошло, что ее отстранили от власти, и она, громко возмущаясь, мерила балкон широкими шагами.
– Как можно отдать власть этой соплячке? – восклицала она. – Кто ее послушает? Никогда такого не было…
– Чего не было? – спросила Ганга.
– Чтобы княжеством правили дети. Вот что.
– Я не буду править, пока я еще ребенок, – беззаботно ответила Аврелия. – Княжеством будет править Высший совет, а ты будешь моим опекуном с решающим словом «вето». Что тебе не нравится? Живи с Ирри, рожай детей и рассказывай ему сказки. Он их любит.
– Откуда ты знаешь, что он их любит? – обернулась к девочке разозленная Тора.
– Знаю, он и сам сказки рассказывает. Еще я знаю, что ты хотела его подчинить с помощью… – Она задумалась. – Как это у вас, у взрослых, называется?
– Не надо, – тут же остановила ее Тора и с тревогой посмотрела на остальных девушек. – Ничего я не хотела.
– Хотела, – стала настаивать девочка. – Ты думала…
– Стоп, – прервала ее Тора. – Мало ли что я думала тогда и думаю сейчас. Сама знаешь, от судьбы не уйдешь.
Но тут проявилась Чернушка.
– И как она хотела подчинить себе нашего жениха?
– Ну, – задумалась девочка. – Вы знаете, как бывает между мужчиной и женщиной, когда они близки?
– Ну примерно, – прищурившись, ответила за Чернушку Лирда. – Что конкретно ты имеешь в виду?
– Да что вы ее слушаете… – не выдержала Тора. – Ничего я не хотела. Просто когда есть близость между снежной эльфаркой и человеком-мужчиной, хуман меняется и становится почти рабом своей страсти. Я не хотела сделать из Ирридара раба. Он сам ко мне полез, а я… Я уступила… и все это было раза три всего.
– Ха, уступила! – Лирда нацелилась на снежную эльфарку своей небольшой грудью и пошла на нее. – Знаю я, как вы уступаете. Небось сама затащила его на себя…
Но неожиданно остановилась и тоже вышла из себя.
– Значит, Ирридар спал со всеми, кроме как со мной?
– Выходит, так, – спокойно кивнула Чернушка, пребывая в себе.
– И что из этого? – спросила в состоянии немного не в себе Ганга. – Ты еще маленькая. Вот когда подрастешь…
– Когда это случится? – тут же спросила Лирда. – Когда я постарею и стану сморщенной, как запеченный плод?
– Не перегибай, – остановила ее Ганга. – Ирридару восемнадцать лет, мне двадцать два, Чернушке двадцать семь, Торе семнадцать, а тебе шестнадцать. Подожди годик.
– Не хочу я ждать. У меня, когда я на него смотрю и притрагиваюсь, внизу сразу мокреет, и такое томление наступает, что я себя не помню. Я хочу его…
– Забудь! – Три невесты, как мне показалось, вышли из себя и стали наступать на дриаду.
Та отступила и обиженно буркнула:
– Я вас ненавижу. Вы крадете у меня жениха. Я вас отомщу…