Арманс
Шрифт:
Церемония посвящения в рыцари ордена Святого Духа, видимо, задерживалась, и г-жа де Бонниве снова стала подумывать об отъезде в Пуату, где у ее мужа был замок, давший имя всему его роду. С ней должен был ехать шевалье де Бонниве, младший сын маркиза от первого брака, новое для читателя лицо.
ГЛАВА XXV
Totus mundus stult.
Приблизительно в то время, когда Октав был ранен, общество, собиравшееся у маркизы, пополнилось новым лицом — только что прибывшим из Сент-Ашёля [77] шевалье де Бонниве, третьим сыном г-на
76
Весь мир состоит из глупцов.
77
Сент-Ашёль— предместье Амьена, в котором находился знаменитый когда-то иезуитский коллеж. Этот коллеж пользовался покровительством двора, и многие аристократические фамилии отдавали туда учиться своих сыновей. Характеристика шевалье де Бонниве в значительной мере мотивирована его пребыванием в Сент-Ашёле. Там же находился центр корпорации, при помощи которой иезуиты оказывали влияние на политику правительства.
Так как при старом режиме ему пришлось бы избрать духовную карьеру, то и сейчас, несмотря на многие перемены, все семейство во главе с самим шевалье считало, что традиция обязывает его посвятить себя церкви.
Хотя ему едва исполнилось двадцать лет, он слыл юношей весьма ученым и, главное, не по возрасту здравомыслящим. Он был небольшого роста, очень бледен, одутловат, и на всем его облике лежала неуловимая печать елейности.
Однажды вечером в гостиную принесли «Etoile» [78] . Бандероль на ней была сдвинута: очевидно, газету уже читал привратник.
78
«Etoile»— во время Реставрации газета крайне реакционного направления.
— Значит, и эта газета не лучше других! — невольно вырвалось у шевалье. — Ради мелочной экономии на второй полоске серой бумаги, которая накрест скрепляла бы первую, издатели готовы рисковать тем, что их газету будет читать простонародье, как будто простонародью подобает читать! Как будто оно способно отличить хорошее от дурного! Если так ведут себя монархисты, то чего нам ждать от якобинцев.
Этот неожиданный взрыв красноречия был встречен общим одобрением; он доставил шевалье благосклонность стариков и всех тех, кто не столько блистал умом, сколько на него претендовал. Барон де Риссе, которого читатель, вероятно, уже забыл, величественно поднялся с кресла и обнял юношу. Его жест на несколько минут погрузил гостиную в благоговейное молчание и позабавил г-жу д'Омаль. Она подозвала шевалье и вступила с ним в разговор, как бы взяв его под свое покровительство.
Ее примеру последовали и другие молодые женщины. Шевалье сделался до некоторой степени соперником Октава, который как раз в это время был ранен и лежал у себя дома в Париже.
Но как ни молод был шевалье, вскоре все стали испытывать к нему безотчетную неприязнь. Его нисколько не трогало то, что обычно волнует людей. Он словно готовил себя к совсем особому будущему. Казалось, он способен на самое коварное предательство.
Сорвав лавры успеха нападками на «Etoile», шевалье де Бонниве утром явился с визитом к г-же д'Омаль и повел себя с ней, как Тартюф, предлагающий Дорине прикрыть платочком то, на что смотреть негоже. Он серьезно отчитал ее за легкомысленное замечание по поводу какой-то церковной процессии.
Молодая графиня вступила с ним в спор, звала его приходить к ней и была в восторге от этой нелепой беседы. «Точь-в-точь как мой муж! — решила она. — Жаль, что здесь нет бедного Октава: вот бы мы с ним посмеялись!»
Очень ревниво отнесся шевалье к шуму, поднятому вокруг Октава, имя которого было у всех на языке. Потом Октав приехал в Андильи и снова стал бывать в обществе. Вообразив, что виконт де Маливер без ума от г-жи д'Омаль, шевалье счел необходимым прикинуться влюбленным в прелестную графиню и отпускать ей любезности.
Все свои речи шевалье беспрестанно и очень кстати пересыпал
Однажды шевалье сказал:
— Любая статейка из «Пандоры» [79] может навсегда отравить удовольствие, которое доставляет власть.
Это замечание было сочтено весьма глубокомысленным.
Сперва г-жа д'Омаль восхищалась шевалье, но уже через несколько недель она стала его бояться.
— Когда я смотрю на вас, — сказала она ему, — у меня такое ощущение, словно я в глухом лесу встретила ядовитую змею. Чем вы умнее, тем легче вы можете причинить мне зло.
79
«Пандора»— либеральная газета во время Реставрации, блестяще владевшая оружием юмора в своей борьбе против реакции.
В другой раз она заявила, что именно шевалье придумал мудрое изречение: «Речь дана человеку для того, чтобы скрывать свои мысли» [80] .
Немало людей относились к шевалье де Бонниве с исключительным расположением. Так, например, хотя он восемь лет провел вдали от отца в Сент-Ашёле, Бриге [81] и других местах, о которых маркиз порою не имел понятия, все же по возвращении он меньше чем за два месяца полностью вошел в доверие к старику, одному из самых искушенных царедворцев своего времени.
80
«Речь дана человеку для того, чтобы скрывать свои мысли»— это изречение приписывалось Талейрану. Знаменитый дипломат сказал эту фразу испанскому послу Искьердо, требовавшему от французского правительства исполнения обещания, данного Карлу IV.
81
Бриг— в этом местечке, так же как в Сент-Ашёле, находился коллеж иезуитов, пользовавшийся хорошей репутацией в реакционно настроенных кругах.
Господин де Бонниве жил в постоянном страхе, что Реставрацию ждет во Франции та же участь, что и в Англии. За последние два года этот страх превратил его в настоящего скрягу. Поэтому все были поражены, когда он через шевалье пожертвовал тридцать тысяч франков на основание нескольких иезуитских общин.
В Андильи шевалье каждый вечер собирал на молитву несколько десятков слуг, которые были приставлены к гостям маркизы, жившим в замке или остановившимся в деревне. За молитвой всегда следовала импровизированная проповедь, короткая и очень красноречивая.
В оранжерее, где происходили эти молитвенные собрания, стали появляться и пожилые дамы, гостившие у маркизы. По распоряжению шевалье оранжерея была уставлена чудесными цветами, которые он заказывал в Париже и часто обновлял. Вскоре его благочестивые и суровые проповеди привлекли всеобщее внимание: они составляли такой контраст с легкомысленным времяпрепровождением в остальную часть вечера!
Командор де Субиран объявил себя рьяным сторонником такого способа внушения твердых принципов простолюдинам, неизбежно окружающим знать и проявившим, добавлял он, такую жестокость во времена террора. Эту полюбившуюся ему фразу командор везде и всюду сопровождал утверждением, что если не будут восстановлены Мальтийский орден и орден иезуитов [82] , то не пройдет и десяти лет, как появится новый Робеспьер.
82
Орден иезуитовво Франции был запрещен, и иезуиты существовали и действовали в стране нелегально.