Армен

Арамазд Севак

— Ловись же, проклятая, — недовольно проворчал он, обращаясь к рыбе, — а то я тебя раздавлю, как червяка… как любого…

— Что, не клюет? — раздался вдруг чей-то хриплый голос, и немного погодя из тумана вынырнул высоченного роста человек в длинном дождевике. — Рыбку ловишь? — зябко втягивая голову в плечи и внимательно глядя по сторонам, спросил он между прочим.

— А кого ж еще, человека, что ли? — ответил Ата и загоготал. — Хотя и это не помешало бы: надолго бы обеспечил себя кормежкой… — Вытерев губы ладонью, он снова было залился смехом, но закашлялся натужным, душащим кашлем.

Человек не откликнулся.

Вид у него был рассеянный и озабоченный, лицо осунулось от бессонницы. Это был Чаркин. Он подождал, пока Ата откашляется.

— Есть для тебя неплохое дельце, — как бы вскользь сказал Чаркин, не отрывая глаз от реки. — Ты сегодня на бутылку заработал или еще нет?..

Он дружески положил руку на плечо Аты, губы тронула едва заметная усмешка.

— А что? — насторожился Ата, поворачивая свою лысую голову к собеседнику.

— Да тут ночью чудак один покончил с собой: утопился, — сказал Чаркин, кивнув в сторону реки. — Надо вытащить труп…

Примерно в середине реки покачивалось наткнувшееся на огромную корягу тело утопленника; сквозь туман можно было разглядеть голую спину и ремешок на поясе.

Ата весь превратился в слух.

— Получишь целую бутылку красного в качестве премии, — продолжал Чаркин тем же мягким, дружеским тоном. — Кроме того…

— Да этого не хватит даже горло промочить! — Ата обиженно отвернулся. — Тоже мне, нашли дурака…

— Ладно, две…

— Три! — выпалил Ата. — А теперь решай, — он снова занял прежнюю безразличную позу и уставился на поплавок.

Между тем туман редел с каждой минутой, и труп был виден все отчетливее.

— Так и быть, доставай! — Чаркин нетерпеливо чмокал губами.

Ата удивительно легко вскочил с места, спустился с крутого берега к воде и скрылся из глаз. Некоторое время снизу доносился шум, производимый действиями Аты да громкое шуршание травы под его ногами. Потом в реку шлепнулась длинная сухая ветка, к концу которой стеблями пырея был прочно прикреплен крюк, сделанный из толстой и ржавой металлической проволоки. Несколько раз крюк касался голой спины трупа, оставляя на ней полосы, прежде чем уцепился за пояс. Вначале казалось, что труп сопротивляется, но вот он медленно поплыл к берегу. Вскоре снизу послышалось недовольное кряхтенье и хриплые ругательства, и наконец появилась огромная фигура Аты, взвалившего на плечи труп.

Подойдя к Чаркину, он привычным движением сбросил тело с плеч и рукавом вытер со лба пот. Тело с глухим стуком упало на землю. Чаркин не успел увернуться от разлетевшихся брызг и принялся стряхивать с себя капли воды.

— Тьфу, разбойник, — ругнулся он.

— Тяжелый, как семь дохлых баранов… — прерывисто дыша, Ата с усилием сглотнул и улыбнулся.

Оба молча смотрели на лежавшего ничком мертвеца, на затылке которого зияла глубокая круглая рана с рваными краями, наполненная черной свернувшейся кровью. Тишину нарушил раздраженный голос Чаркина.

— Поверни его на спину, — приказал он.

Ата просунул ногу под тело, напрягся и перевернул его. На миг показалось, что труп сделал какое-то самостоятельное движение, раскидывая руки. Но они тут же застыли в траве, неподвижные, как камни, большие и честные руки.

— Ого, — удивился Ата.

— Знаешь его? — прищурил глаза Чаркин.

— Ага, соседями были, — ухмыльнулся Ата. — Да только нехороший он был человек, трусливый, —

он поскреб ногтями затылок, улыбаясь и не отрывая глаз от трупа. — Не поладили мы однажды, и он хотел меня ломом шарахнуть, но я на него так зыркнул, что он бросил лом и сбежал… А домик он себе неплохой соорудил, — с завистью добавил Ата после паузы.

— А где ты живешь? — поинтересовался Чаркин.

— В старой мастерской.

— Хотел бы жить в его доме?

— Неплохо было бы, — нерешительно произнес Ата, не очень-то веря, что такое возможно. — Но… — Он взглянул на Чаркина и, встретив его угрюмо-испытующий взгляд, осекся.

Снова наступило молчание.

— Что он такого сделал? — осторожно спросил Ата.

— Двадцать восемь дней назад в одной лесной деревушке ребенка убил, — рассеянно ответил Чаркин, оглядываясь по сторонам. — Вчера ночью, когда его переправляли в тюрьму, ему удалось сбежать. Парень наверняка свихнулся: все время повторял, что руки на себя наложит. Так и сделал… — Чаркин снова устремил на Ату внимательный взгляд.

— Гм…

— Этой ночью ты, как всегда, ловил здесь рыбу, когда при лунном свете увидел, что этот человек бежит к реке и при этом орет как ненормальный. Правильно?..

Ата переступил с ноги на ногу и ничего не ответил.

— Потом ты увидел, как полицейские стали искать его в камышах, они расспросили тебя, и ты сказал все, чему был свидетелем…

— Да, — неуверенно подтвердил Ата.

— Всю ночь полиция разыскивала его, но не нашла. Только когда рассвело, ты заметил труп, который прибило к коряге, и сразу сообщил мне…

— Так и было, — уже смелее подтвердил Ата.

— Хорошо, ты получишь то, о чем мы говорили, — сказал Чаркин. — Оставайся здесь. Через час сюда прибудет очень важный человек, чтобы на месте собственными глазами увидеть убийцу своего сына. Ты расскажешь ему все, ничего не добавляя и не убавляя, понятно?..

— А рана на затылке?

— Экспертиза подтвердит, что бежавший от правосудия убийца бросился в реку и в затылок ему вонзился острый конец оси старой телеги, которая когда-то здесь затонула. Эту ось мы вытащим из воды как вещественное доказательство… Ну, в общем, как договорились, — Чаркин покровительственно похлопал Ату по плечу и бодрым шагом удалился.

Оставшись один, Ата какое-то время внимательно разглядывал труп, пытаясь отыскать новые полезные детали. Раны на руках и на груди, ссадины и кровоподтеки могли возникнуть во время агонии, когда, уже задыхаясь, он судорожно хватался под водой за корни, коряги, камыши и камни, но это его не спасло. Ата ухмыльнулся и, вполголоса ругнувшись, ударил труп ногой в бок.

— Это тебе за все — чтобы ты унес с собой в иной мир…

Труп дрогнул, и из кармана что-то выпало. Ата схватил, обтер рукавом, вгляделся: это была круглая, желтая пуговица, сверкавшая, точно золотая. Ата, озираясь, спрятал пуговицу глубоко в карман, потом наклонился над трупом и с лихорадочной поспешностью стал копаться в его карманах. Ничего не найдя, разочарованно разогнулся, еще раз пнул мертвеца ногой и снова уселся на свое место под высохшим деревом. Прислонился спиной к стволу, зевнул и, как и прежде, замер, уставившись на реку, но уже не видя ни поплавка, ни лески. Потом размял затекшие ноги, сладко потянулся — и вдруг его опухшее лицо точно окаменело от какой-то тайной мысли…