Арногаур
Шрифт:
Всё, что было нужно арногауру — мозг жертвы.
V
Несколько часов спустя весь Ксавек уже горел. С трупа города-мануфакторума высоко в небо поднимался дым, превращая день в ночь на километры за его окраинами. Каждый глоток воздуха отдавал расплавленным металлом и жженой пылью. Носы и языки всех солдат, сражавшихся в пределах Ксавека, покрылись частичками сажи, а кожа и сталь потемнели от жирного, липкого смога, изрыгаемого пылающими установками по переработке прометия.
Когда опустилась ночь, неотличимая от задушенного
Наутака уделял всему этому чрезвычайно мало внимания. Падение критически важного города-кузни Механикус и одна из самых кровопролитных битв на поверхности Урдеша весьма отдаленно заботили арногаура, сдвинутые куда-то на второй план. Он в одиночестве пробирался через развалины, выслеживая «Стрыгору» с топором в одной руке и болтером в другой.
На левой линзе шлема отображались биоданные, по правой бежали строчки необработанной информации с ауспика. В обоих дисплеях бездумно метались прицельные метки, пытавшиеся навестись на что-нибудь в бесконечных облаках мелкого сора. На самом краю поля зрения бесполезно дрожал квадратик помех: там должна была отображаться карта Ксавека, обновляемая по данным воздушной разведки, но канал связи заблокировали пылевые бури, вздымавшиеся над улицами, словно призрак города.
Арногаура атаковали несколько созданий — действительно храбрых созданий, — направив на него штыки, с которыми лазвинтовки без боекомплекта превратились в примитивные копья. Они бежали, кололи и выкрикивали что-то про Императора, который сохранит. Наутака доказал ошибочность подобных утверждений: его топор опустился семь раз, и потоки крови семи имперских гвардейцев влились в алые реки, бегущие у подножия Трона Черепов.
Последний из них оказался самым храбрым: верная Терре душа, он пополз по мощеной мостовой, невзирая на разрубленное в поясе тело. С молитвой на покрытых пылью губах, гвардеец потянулся к упавшему пистолету.
«Какой бессмысленный героизм», — подумал арногаур и ударом сабатона превратил голову солдата в груду влажных осколков.
Там, где на улицах было тесно от грохочущих, содрогающихся танков, обменивавшихся орудийными выстрелами, Наутака пробирался между их рычащими телами и залезал на корпуса, походя вырезая имперских командиров, высунувшихся из люков в поисках лучшего обзора. Он израсходовал весь запас гранат, закидывая их в открытые люки или прикрепляя к уязвимым местам бронемашин.
Не останавливаясь ни на мгновение, арногаур продолжал охоту, прислушиваясь к неразборчивой болтовне в воксе.
Каналы связи Кровавого Договора не забивала лихорадочная имперская пропаганда, которую скармливали трусливым стадам гвардейцев. Голоса, переговаривающиеся на закрытых частотах,
Картина складывалась довольно странная, поскольку выходило, что город обречен на уничтожение, а не захват территории и накопленных припасов. Целые пехотные и бронетанковые подразделения погибали в быстрых, как ветер, наступлениях через самые хорошо защищенные районы Ксавека, вместо того, чтобы привычно и дисциплинированно перемалывать противника. Посадочные площадки космопорта были разрушены, атакующие взорвали их фундаменты и опорные колонны. Никто не направлял отряды сдерживания для локализации и тушения пожаров на топливоочистительных станциях. Больше того, происходило обратное: телами павших с обеих сторон подкармливали растущее пламя. Жилые казармы и шпилевые арсеналы не осаждали и не захватывали, а просто ровняли с землей, не заботясь о гибнущих тайнах Механикус и ценном рабском «мясе».
Да будет так. Если архонт пожелал, чтобы Ксавек горел, он будет гореть. Урдеш — это мир-кузница, и на нем сотня подобных городов. Наутаку-арногаура на его посту отягощали более возвышенные заботы.
VI
— Халь-ур-Ракаш, — принялись распевать трое жрецов, увидев его. — Халь-ур-Ракаш!
«Халь-ур-Ракаш» скверно поддавалось переводу на готик, как и на награкали, но смысл прозвища был довольно ясен даже в речах обезумевших от крови фанатиков — особенно в сочетании с благоговением в их глазах. «Странствующий-в-несчастье», так жрецы называли Наутаку, произнося имя пастырскими голосами, трескучими и охрипшими от пыли.
Все трое, облаченные в лоскутные наряды из бледной человеческой кожи и фартуки мясников, распоряжались придуманным ими гаданием. Десятки слуг и трэллов Кровавого Договора — люди-рабы, изуродованные так, что арногаур не уделил им и взгляда — скидывали раздетые трупы гвардейцев с моста, протянувшегося над долиной тёмного металла и клубящегося дыма. Переправа обладала внушительными размерами: чёрное полотно листового железа уходило на три километра вдаль, пересекая центральное городское ущелье-теплообменник. Груды мертвых тел, сброшенных с края моста, падали в столбы жирного пара, всё ниже, и ниже, и ниже, к охлаждающим турбинам и клапанам сброса пламени подземных заводов.
Кровавые маги Договора наблюдали за вспышками в ревущих огнях, читая будущее по языкам пламени.
Наутаку поразила эта картина и видимые в ней отсылки к стародавним, не менее священным камланиям, в которых племена Сангвинарных Миров скармливали тела своих сраженных воинов демонам, предположительно обитающим в тёмных уголках этих примитивных планет. Арногаур несколько раз лицезрел подобные обряды, но всегда в качестве чужака: его дом находился очень, очень далеко от Сангвинарного скопления. По правде говоря, неблизко от него было и до Миров Саббат.