Аромагия
Шрифт:
Напомнить ему об Уннер? Впрочем, вряд ли это подействует.
— Так я могу рассчитывать, что этот инцидент не станет известен Ингольву? — повторила я, пока мальчишка не наделал глупостей.
— Да, — хрипло ответил он. Откашлялся и добавил уже увереннее: — Я ничего не скажу полковнику, если он прямо меня не спросит.
Я подняла брови (весьма странная оговорка!), и он поспешил уточнить:
— Я не могу соврать. Промолчать или ответить уклончиво, но не соврать.
— Почему? — только и спросила я.
Он
— Надо спешить! Я поймаю извозчика через пять минут, а вы пока оденьтесь.
— Но куда спешить?! — не выдержав, я повысила голос. События понеслись вскачь, и я оказалась к этому решительно не готова.
Петтер уже с порога обернулся:
— Мы должны успеть к Халле к десяти.
И только хлопнула дверь…
Я стояла посреди «Уртехюс», бездумно разглядывая знакомую обстановку, и размышляла. Могло ли все это оказаться какой-то хитрой ловушкой, чтобы всерьез меня скомпрометировать и дать Ингольву карты в руки? Похоже, он всерьез увлекся хорошенькой медсестрой, даже перестал навещать меня по ночам.
Покачав головой, я потянулась за пальто.
Петтер стал для меня отдушиной, словно форточка, открытая в прокуренной комнате. Поверить, что он меня предаст… Невозможно.
Спустя десять минут мы уже сидели в бешено мчащемся экипаже. Расспросить Петтера не удалось: он сел рядом с извозчиком, о чем-то негромко с ним переговариваясь.
Мне оставалось только смотреть на мелькающие за окошком городские улицы и недоумевать. Куда мы едем? Зачем? К чему такая гонка? Почему не на машине?..
На последний вопрос я получила ответ, когда мы прибыли на место: наш автомобиль, покрытый грязью, был припаркован неподалеку. Надо думать, на нем приехал Ингольв.
Петтер помог мне выйти (какие у него горячие руки!) и заботливо придержал, когда я оступилась и едва не упала в лужу. Я посмотрела на него, ожидая пояснений, не дождалась и растерянно огляделась. Мы очутились за городом, на перекрестке трех дорог, в центре которого торчала скала Халле, словно воздетый вверх палец. Вокруг простиралась унылая поросшая мхом равнина, и только в отдалении приглушенно рокотало море.
Картину несколько оживляли четыре разномастных автомобиля, три конных экипажа и столпившиеся у самой скалы люди.
Первым делом в глаза мне бросилась лысоватая макушка Ингольва, который, несмотря на моросящий дождь, был без шляпы. Рядом с Ингольвом, взяв его под руку, стояла милая дама, чьи тщательно завитые светлые волосы украшала кокетливая голубая шляпка.
Я стиснула зубы: что бы ни стряслось, Ингрид приложила к этому руку. Видеть ее и Ингольва вместе оказалось неожиданно больно.
— Пойдемте! — заставил меня очнуться настойчивый голос Петтера.
— Да, конечно! — спохватилась я и, не заботясь о том, что на юбку при каждом шаге брызгала грязь, устремилась
Он увлеченно спорил с каким-то благообразным стариком, который бережно держал металлический ларец. Ингольв не замечал моего появления, пока Ингрид не дернула его за рукав.
— Доброе утро, дорогой, — непринужденно улыбнулась я, останавливаясь напротив них.
На лице моего мужа проступила краска то ли смущения, то ли гнева.
Петтер, кажется, попытался спрятаться за мою спину. По крайней мере, исходящий от него опасливый аромат — так пахнут некоторые жуки, если их испугать — выдавал, что распоряжения привезти сюда меня Ингольв ему не давал.
— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил муж.
Его веки покраснели и опухли, выдавая бессонную ночь.
— Прогуливаюсь, — усмехнулась я нелепости вопроса. — Ты ведь не против моего присутствия?
— Нет, — теперь уже точно смутившись и отводя взгляд, пробормотал Ингольв. — Конечно, нет.
Я почувствовала, как заныло сердце.
— Господин полковник, мы можем продолжать? — нетерпеливо обратился к нему осанистый старик.
— А? Да, конечно, продолжайте! — сглотнув, согласился Ингольв.
Он вел себя, как кот, уличенный в воровстве сливок, и это казалось таким нелепым, таким нереальным. Что могло заставить Ингольва держаться так?
Ингрид растерянно улыбнулась мне. Я, сделав вид, что этого не заметила, принялась разглядывать окружающих, борясь с неловкостью и злостью на Петтера. Зачем он притащил меня сюда и поставил в неудобное положение? Впрочем, он наверняка действовал из лучших побуждений. Только мне от этого не легче.
Вокруг толпились знакомые: инспектор Сольбранд, доктор Торольв, мэр Фритрик…
Они вразнобой меня приветствовали, заверяя в почтении и желая долгих лет жизни. Только приветствия эти походили на мелодию, исполняемую на вконец расстроенном инструменте. И запах с тяжелой, сладкой до тошноты нотой солодки — притворство.
Меня будто пытались оттеснить от Ингольва и заслонить происходящее.
От непонимания хотелось закричать, устроить истерику или потребовать нюхательную соль. Однако за моей спиной скалой возвышался Петтер, и исходящий от него аромат спелых зеленых яблок меня отрезвил. Так или иначе, я во всем разберусь.
— Господа, надеюсь, вы простите меня, но я должна быть рядом с мужем! — прервала я занимательную (а на деле сумбурную) историю, которую рассказывал мне господин мэр.
Лучшая защита — нападение, не так ли?
— Конечно, — мелко закивал мэр, растерянно переглянувшись с доктором Торольвом.
Остальным ничего не оставалось, кроме как расступиться, открывая арену событий.
У меня перехватило дыхание. Захотелось надавать себе пощечин: как же я сразу не догадалась! Еще когда мы остановились на развилке трех дорог, следовало понять, что происходит. Но из-за чего?!