Артефактор Пушкин
Шрифт:
— Мой экспромт готовы послушать? — встретил нас братец, сияя от переполняющей его радости.
— Давай! — успел я первым среагировать, жестами показав слуге, чтобы он выплеснул из заварника всю ранее заваренную бурду и сделал всё заново, заварив чай из купленного мной пакета.
— Какая радость, в день ненастный
— Приехал брат издалека
— Луч Солнца, небу неподвластный
— Блеснул сквозь мрачны облака.
— Скучал ли я? Скучал, не скрою.
— В унылых буднях школьных дней
— Я не воздушный замок строю.
—
— Я познаю природу слова
— И силу стихотворных строк.
— Пишу поэму и готова
— Уж скоро будет, минул срок
— Когда пред белизной бумаги
— Я и смущался, и робел.
— Теперь пишу, дай Бог отваги
— Сказать всё то, что я хотел.
— Лев Сергеевич, браво! Для пятиминутного экспромта это просто высший класс! — быстро поднялся я с места и обнял брата, прекрасно понимая, как ему это важно.
Хвалите авторов, и они прыгнут выше головы!
Семейство же Пушкиных, я про мать с отцом, выглядело слегка заторможено, всего лишь пару раз изволили похлопать.
Одни бабушка с Ольгой лучились искренней радостью, но отчего-то не решались её показать, опасливая поглядывая на мою матушку.
— Что там за грохот?! — всё-таки нашла наша «креолка» к чему придраться, заслышав возню дворни в коридоре.
— Похоже, карету наконец-то поставили и теперь из неё подарки деревенские заносят, — прислушался я к шумам.
— Саша, а какие подарки будут? — не удержалась Ольга, уже не оглядываясь на мать.
Я поднялся с места, закинул большой палец за лацкан сюртука, и выпятил грудь, принимая горделивую позу поэта:
— Всё как обычно: мёда бочка
— Четыре дюжих судака
— Окорока, говяжьи почки
— И три жирнющих гусака.
— Какое у тебя замечательно вкусное четверостишие! – облизнулась сестра, от всей души хлопая в ладоши, — А мёд липовый?
— За это, не поручусь, сударыня, я тех пчёл не пас, — шутливо откланялся я, — Но все, кто пробовал, хвалили, — честно отметил я, вспомнив покупателей на мёд с их оценками, но так и нерешающими заплатить за бочонок дорого.
Все очень хотели сторговать хотя бы треть цены, но тут, к их несчастью, меня принесло.
Ах, да. Мои «деревенские» подарки, якобы из своего имения, куплены мной на торжке, в пригороде Питера. Я там заранее попросил Григория остановиться, прекрасно зная, как дурно кормят в доме Пушкиных.
Кроме перечисленного в моём четверостишии, в корзинах и коробах ещё найдутся продукты. Там даже головка сыра есть, что нынче редкость небывалая. Но вот, нашлась же. А я не удержался, купил, хоть цена была вовсе не божеская.
Под позавчерашние воспоминания о приезде в Питер я и поехал на Фонтанку. Отчего вспомнил, так вот еду и думаю — стоит ли семью Пушкиных к себе в дом переселять? И отчего-то сильно не хочется этого делать. Они там бедлам и шабаш вмиг
На осмотр дома Шешковского я прибыл загодя, оттого и пришлось дожидаться почти полчаса, когда к нам подъедет сын сенатора и мой юрист.
Все полчаса меня развлекали тульпы и неожиданный гость.
— Мне одному кажется, или в доме Шешковского могут оказаться уникальные вещи? — спросил Виктор Иванович, обращаясь к остальным тульпам и показательно лохматя голову, что должно было по его мнению изображать напряжённую работу мысли.
— Точно будут! — оторвалась Лариса от своих ногтей, азартно сверкнув взглядом.
— Клады, тайники, сокровища… Как я раньше обожала телепередачи про их поиск, — мечтательно протянула Алёна Вадимовна.
— Чур, я чердак проверяю, — заранее забил себе Серёга зону поиска, — Там всегда много интересного бывает.
— Могу я узнать, что вы здесь делаете? — услышал я чей-то вопрос, обращённый к моему кучеру.
Выглянул в оконце, а там городовой.
— Не могу знать. Их Сиятельство велел здесь остановиться и ждать, — спокойно ответил Григорий.
— Князь Ганнибал-Пушкин, — представился я, спрыгивая на землю, — Ожидаю своего юриста с документами и сына сестры покойного, которой этот дом перешёл по наследству, а я его приобрёл. Надеюсь, дом опечатан и все печати на месте?
— Не извольте сомневаться, Ваше Сиятельство. Всё как есть в полном порядке, а коня вашего я пока у соседей разместил, — слегка озадачил меня городовой, — А то околеет скотина от голода.
— Вот за это отдельное спасибо! — сунул я в лапу городовому золотой пятирублёвик.
Видели бы вы, как истово он преисполнился служебным рвением! Теперь за дом можно не волноваться. И присмотрит, и шалить рядом никому не позволит.
— Премного благодарен. Если чем помочь, только позовите! Вон моя будка стоит, — указал полицейский на будочку через два тома от нас.
— Помочь… А ведь можете помочь, — быстро смекнул я, как можно решить одну небольшую проблему, — Может знаете, нет ли где прислуги свободной, с хорошей репутацией? Мне бы мужа с женой, и чтобы не слишком старые были.
— Есть, как не быть, — отчего-то обрадовался служака, — Вы сколько платить намерены?
— А сколько считается достаточным?
— Ну, если бабе десятку ассигнациями, а мужику пятнадцать в месяц выплачивать готовы, то могу прямо очень хороших порекомендовать.
— А насколько они надёжны? Воровать не станут, или болтать лишнего?
— Лично за них могу поручиться!
— О как! Что же это за люди такие?
— Так брательник мой с женой. Барин им перед смертью вольную выписал, а с новыми хозяевами они не ужились. Вот и приехали в город счастья искать. Там, правда парнишка у них ещё есть, но он шустрый и умный, вам на посылках в самый раз будет. Послать за ними? Правда брат скорей всего на работе до вечера, а Глафира со Стёпкой тотчас прибегут.