Асфальт
Шрифт:
– Всё! Достаточно! До понедельника я слово «Петрозаводск» слышать не желаю. И тебе запрещаю туда звонить. – Миша сделал паузу. Он сидел, Леонид стоял. – Что-то ещё? Неужели ничего, кроме этого Петрозаводска, нас не беспокоит?
Леонид посмотрел в окно и помолчал минуту.
– В остальном всё нормально. С людьми из Омска я вчера встретился сам. Там всё понятно. Время на подумать у нас есть. У них тема интересная. Работы там много и на несколько лет. Договорились окончательно встречаться в конце ноября. Но придётся лететь в Омск. Извини, Миша, я с тобой
– Всё правильно, но подробнее об этом в понедельник. А что ещё?
– Да мелочи, Миша. В понедельник, значит, в понедельник.
– Спасибо, Лёня, – вставая, сказал Миша, – сегодня в четыре должны немцы подъехать, я им назначал. Отменять уже поздно. Сам их встреть, ладно? – на этих словах Миша вышел из-за стола и подошёл к Лёне.
– Хорошо, сделаю, – сказал Лёня. – А тебе помощь никакая не нужна?
– Нет, Лёня! Ничего не надо. Просто побудь за меня до понедельника. И постарайся меня не дёргать, пожалуйста, в эти дни.
– Хорошо. Сделаю, – сказал Лёня и пожал протянутую Мишей руку, – держись! – Он пошёл к двери, но не дошёл и остановился. – А всё-таки с Петрозаводском я бы не тянул. Позвони хотя бы. Вот чувствую я, что…
– В понедельник! – оборвал его Миша.
– Ладно! – кивнул головой Леонид. – Может, ты и прав. Извини, – сказал он и вышел.
Миша остался стоять посреди кабинета. Его просто распирало от гнева и досады. Он уже успел пожалеть о том, что отругал Лёню. В Петрозаводске было всё очень непросто, и ему там помотали нервы, когда он туда ездил. С трудом ему досталась эта трасса, и Ленина тревога была не напрасной. Сильно хотелось позвонить туда, наорать, поставить кого-нибудь на место. Делать этого, конечно, не нужно было ни в коем случае. Он и его фирма были сильно заинтересованы в этой дороге и в этой работе. Надо было выяснить, что там началась за возня в очередной раз. Но Миша боялся, что не сдержится и наломает дров, а разговаривать мягко и спокойно с суетливыми и хитрыми петрозаводскими чиновниками он сейчас не мог.
Миша выглянул из кабинета. Секретаря Валентины на месте ещё не было. Валентина, крупная дама сорока пяти лет, была очень ценным работником. Она работала у Миши уже шесть лет. Никогда ничего не забывала, всё содержала в идеальном порядке, слухов не распускала, своим голосом, особенно в телефонной трубке, могла, кажется, успокоить буйно помешанного или террориста. Единственно, пунктуальность не входила в число её добродетелей. С мужем она развелась, сын учился в университете. Ценный работник.
Миша вернулся за стол, взял ручку, листок и задумался. Он любил писать списки дел и задач. Когда дела и задачи были написаны в столбик по порядку, по степени значимости и срочности, они становились более конкретными, менее сложными, более выполнимыми и нестрашными. Отдельно Миша писал список проблем, от этого проблемы уменьшались в размере и даже количестве. Такие списки он писал исключительно для личного пользования.
Он посидел, посмотрел на листок, покусал кончик ручки и наконец вывел в левом верхнем углу листа цифру 1 и поставил
Вдруг в дверь тихонько постучали, затем дверь приоткрылась, и Валентина заглянула в кабинет. Она, как обычно, широко улыбалась.
– Доброе утро, Михаил Андреевич, – своим удивительным голосом сказала она, – если что, я уже на месте. Газеты принесла, всю почту сейчас проверю. За вчерашний день ничего не случилось. Я всех, как вы просили, предупредила, встречи все перенесла. В связи с этим хотелось бы кое-что уточнить…
– Валя, дорогая! А Лёню ты почему не предупредила? Он мне с утра устроил истерику, говорил, что дозвониться до меня не мог, – сказал Михаил, сидя и всё ещё держа ручку в руке. Пока он говорил, Валентина зашла в кабинет.
– Михаил Андреевич! Разумеется, я его предупредила, что вас целый день не будет и что вас беспокоить не нужно. Вы мне сказали, что у вас случилась беда и что это личное дело, я так, по крайней мере, Леониду Михайловичу и передала. Остальным ничего такого не говорила. Мол, непредвиденные личные обстоятельства и всё. Перед всеми извинилась, никто не в обиде. Но Леонид Михайлович… Вы же сами знаете. Его ничем не остановить. Кофе вам сделать?
– Да. Сделай, пожалуйста. И водички холодной принеси, – подумав, ответил Миша.
– И простите, Михаил Андреевич. Вы бы сразу могли сказать, если вы уже знаете, как вы намерены сегодня трудиться? Вы сегодня на месте или как?
– Валюша, милая! Не знаю пока. Я, пожалуй, до понедельника даже если буду здесь, то для всех меня нет. Тут такая беда стряслась… – Миша прикусил нижнюю губу и пару секунд молчал. Валентина хорошо знала Юлю. Юля даже помогала Валиному сыну поступить в университет. Мише очень не хотелось сейчас говорить на тему вчерашнего. – Вчера утром, точнее, ночью… Юля… Юлия Николаевна умерла. Я не стал вчера говорить, знал…
Валентина резким движением закрыла рот обеими ладонями и приглушённо вскрикнула.
Она Юлю знала хорошо. Они даже приятельствовали. Когда-то, года четыре назад, Миша помогал Юле делать дома ремонт. Помогал деньгами и организационно. Точнее, Валентина тогда занималась организационными вопросами и созданием у Юли иллюзии, что это Юля сама оплачивает ремонт, а этот ремонт стоит совсем недорого. Тогда они и подружились. А с Юлей невозможно было не подружиться.
Валентина долго плакала, пила таблетки, не могла отвечать на звонки, несколько раз уходила в туалет умываться.
– Как же это? Мишенька, как это – умерла? – вытирая и вытирая лицо мокрым платочком, говорила Валентина. – Что с ней случилось? Инфаркт? Инсульт? Мишенька! Горе-то какое!
Миша ничего не говорил. Он знал, что сказать Валентине правду можно, но это была не только его тайна. Он и не говорил правды. Умерла дома, скоропостижно – и всё. Валентина то успокаивалась, то снова плакала. Миша сидел с ней рядом у её рабочего стола.
– Валя, пойдём ко мне, покурим, – наконец предложил Миша.