Ассистент
Шрифт:
Неужто ей самой так уж замуж охота? И за кого? За меня, голодранца! Вероятно, в постели я перестарался… Но насколько я знаю москвичей, эта нация никогда не смешивала личное с общественно-значимым, престижным. Конечно, оргазм и москвичам не чужд, но разве придают они физиологии решающее значение? Для этого любовника завести можно — жгучего брюнета, а я мастью не вышел…
Ее мобильник зазвонил снова.
— Тебе звонят.
Так и не дождавшись ответа, Анна фыркнула и пошла в прихожую. Склонилась изящно, поднимая мобильник с пола. Я оценил. Она хорошо двигалась — легко, уверенно, как большая кошка, тигр, или бабр, с иркутского герба, сжимающий зубами маленького соболя. Я не желал быть на месте соболя,
Она заговорила на французском. О чем, я не понял, но разобрал два имени — Катерины, переводчицы, и Марко Ленцо, второго режиссера. Анна произнесла их, вероятно переспросив, громко и испуганно. Потом отключила мобильник, но так и осталась стоять в дверном проеме, бессмысленно таращась в пространство.
— Что случилось?
Я привстал. Я знал, произошло что-то страшное…
— Марко и Катерина… — Она смолкла, не договорив.
— Что, Марко и Катерина?! — закричал я.
— Автокатастрофа. Разбились. Насмерть. Сгорели. В машине.
Она выталкивала из себя слова, словно выплевывала. Она заметалась, собирая одежду с пола, со стола, с кресла, — я разбросал ее по всей квартире.
— Где лифчик?! — закричала она в истерике. — Лифчик где?!
Я нашел его на этажерке. Подал.
Она перестала быть сексуальным объектом, была просто голой бабой, лихорадочно напяливающей на себя одежду. Это было понятно.
Я тоже одевался, но идти никуда не хотел. Мне надо было остаться одному, обдумать произошедшее.
— Съемку отменили?
— Нет. — Уже одетая, в куртке, она смотрела на меня почти с ненавистью. — Тебя ждать?
— Иди, догоню.
Она хлопнула входной дверью, каблуки часто застучали по лестничному бетону.
ГЛАВА 26
Быть человеком — недостаточно
Я не торопился. К черту съемки. Туда же — Анну. А меня самого куда? Я — убийца. Суток не прошло, как я убил двух человек. Красивую девушку и ни в чем не повинного итальянца…
Я мерил шагами квартиру, не считая шагов. Я не мог находиться на одном месте. Ничего другого я тоже не мог.
Прошел на кухню, распахнул дверцу холодильника, с минуту постоял перед ним, ничего не видя, и захлопнул дверцу.
Вернулся в комнату, включил зачем-то компьютер. Вошел в Интернет, потом в почтовый ящик. Писем не было, зато был очередной спам. Пробежал глазами, не вдумываясь в смысл, автоматически:
ЧЕРНЫЙ
Великий шаман
род. 30 000 до н. э.
оз. Танганьика
Александр Македонский
род. 356 до н. э.
Пелла
умер 323 до н. э.
Чингисхан
род. 1155
о. Ольхон
умер 1227
Тамерлан
род. 1336
Ходжа-Ильчар
умер 1405
Отрар
Наполеон I
род. 1769
Аяччо
умер 1821
о. Святой Елены
Гитлер
род. 1889
Браунау
умер 1945
Берлин
Сталин
род. 1879
Гори
умер 1953
Москва
Татаринов Андрей
род. 1975
Иркутск
БЕЛЫЙ
Великий шаман
умер 7000 до н. э.
оз. Байкал
Демосфен
род. 384 до н. э.
Аттика
умер 322 до
Кретьен де Труа
род. 1130
Труа
умер 1191
Париж
Гутенберг Иоганн
род 1394
Майнц
умер 1468
Майнц
Гёте Иоганн Вольфганг
род 1749
Франфуркт-на-Майне
умер 1832
Веймар
Булгаков Михаил Афанасьевич
род. 1891
Киев
умер 1940
Москва
Эйнштейн Альберт
род. 1879
Ульм
умер 1955
Принстон
Татаринов Андрей
умер 2008
о. Байкал
Скачал, сам не знаю зачем, этот бессмысленный список. При чем здесь я?
Я — убийца. Жестокий, безжалостный… Урод. Достоин казни. Но российское правосудие не казнит за содеянное во сне. Если это был сон…
Российское правосудие не казнит вообще. Добренькое, мать его… Тогда я сам себя казню. Немедленно!
Потому что человек… человек ли? Потому что существо, умертвившее во сне двух человек, в следующий раз убьет десяток, сотню, тысячу! Да что там тысяча? Оно уничтожит весь мир, если материализуются его кошмары!
Нет, я должен поставить точку, покуда мне это не начало доставлять удовольствие. Кто знает, может, через некоторое время убийства мне станут нравиться? Может быть, я давно меняюсь, сам не ведая того?
Нет, не будет этого! Я приговорил себя к смерти и в отсутствие палача сам решил привести приговор в исполнение. И никаких обжалований! Никаких комиссий по помилованию! К черту эти интеллигентские сопли! К дьяволу!
Я вышел на балкон и начал снимать бельевую веревку, натянутую между двух кронштейнов, сваренных из рифленого арматурного прутка. Веревка посерела от непогоды и времени…
«Выдержит ли?» — подумал, скручивая ее в клубок.
Пустота зияла внутри, как в алтаре оскверненного храма место распятия. Да и было ли оно? Был ли храм хоть когда-то не осквернен?
Каждое движение совершалось через силу, вопрошало истошно: зачем? Ляг на диван, закрой глаза, спи, может, все само собой переменится, рассосется…
Я знал: не переменится, не рассосется — не прыщик. Ни само собой, никак. А сон… сон грозил новыми неприятностями. Роковыми.
Намотал, подбросил на ладони клубок размером с антоновское яблоко.
«Неумно и пошло до предела, — подумал я, — станут еще кровавую записку под подушкой искать: мол, до свиданья, друг мой, до свиданья… Что может быть хуже бездарного плагиата? А разве бывает плагиат талантливый?.. Или все ж таки — с балкона?»
Я взглянул вниз. Высота третьего этажа не обещала ничего, кроме ушибов и переломов. Разве что — головой вниз? Так тело само извернется в последний момент, ему плевать на мои намерения, у тела железобетонные инстинкты, тысячелетиями проверенные, надежные. И не асфальт даже внизу — развесистый канадский клен, облетевший, конечно, да клумба с полурастаявшим грязным настом. Чуть дальше — куст сирени по пояс в черном сугробе. Но до него не допрыгнуть, как ни старайся… Я усмехнулся. На кой тебе туда прыгать, братец кролик?
Пора, пора подбивать под умозрительность ни к чему не обязывающих построений реальные основы. Табуретку, например.
Я вошел в комнату с серым клубком бельевой веревки в одной руке и табуретом в другой.
Осмотрел верх помещения — кроме крючка для люстры, ничего подходящего. Но выдержит ли? Впрочем, вспомнил, тот пристрелен дюбелем… пистолет бы… ладно.
Поставил табурет под люстрой. Оказалось — низко, не доставал до крючка сантиметров тридцать.
Стремянка стояла за холодильником. Пока ходил за ней, зазвонил телефон.