Ассистент
Шрифт:
Он охватил взглядом площадку, затем остановился на мне, быстро определив, кто главный. Его голос зазвучал в голове — вернее, голос был мой, словно кто-то тихо проговаривал моими голосовыми связками чужие слова.
— Зачем здесь?
— Нужно уйти, переплыть море, — едва слышно проговорил я.
— Зачем убили всех?
— Это соответствует моим убеждениям.
Он долго сверлил меня взглядом, затем немного изменился в лице.
— Теперь я знаю, кто ты. Ты дворянин, у тебя крепостные. Ты такой же рабовладелец, как и убитые тобой.
— Нет, я другой.
—
— Кто ты?
— Мы уже общались с тобой. Мы позволили тебе подождать и сделать выбор. Твой выбор нам пока так и не ясен. Но мы позволим тебе уйти.
— Мы хотим освободить пленников.
— Берите трёх. Вас и так много, больше лодка не выдержит.
— Лодка?
Диалог завершился, мужчина молча вернулся в кафе, дверь захлопнулась, а нас отпустило.
Неожиданно стало темно — пожар в казарме прекратился, словно всё здание залили водой.
— Фу-х… Что это было? Что это? — спросила Самира. — Что-то очень мощное.
Она подошла, и я обнял её. Она тряслась — то ли от того, что стало ветрено и похолодало, то ли от перенесённого стресса.
— Да. Кто-то из аборигенов, — кивнул я, не то сорвав, не то сказав правду. — Мы поговорили, нам позволили уйти. И сказали про какую-то лодку. Слушай, возьми куртку, ты прямо дрожишь. Не побрезгуешь? Вот у этого не запачкалась.
Я подошёл и стащил куртку с одного из убитых сиамцев. Мародёрство — одно из худших явлений войны, но иногда приходится прибегать и к нему.
Самира кивнула, накинула на плечи.
— Ты помнишь, как идти до пирса?
— Да. Тропа — вот за тем зданием, нужно спуститься в каньон, а там…
— Я дико извиняюсь, — снова перебил меня голос из хибары. — Позвольте вы сперва меня освободите, а там я вам сам подскажу, как отсюда выбраться.
Я направился в хижину. На грязной циновке лежал молодой человек лет тридцати. Правда, молодость его с трудом выдавали черты лица, погребённые под бурной растительностью — обширной шевелюрой и густой окладистой бородой, спускавшейся до груди. На лице были очки с двойными линзами, левое стекло было расколото.
А лицо в совокупности с очками показалось чрезвычайно знакомым.
— Летов?! — произнёс я, но вскоре понял, что сходство было лишь на первый взгляд.
— Боже! — воскликнула Самира и завозилась с цепями. — Сколько вы тут?
— Три дня, сударыня. Вы очень любезны. Как вас зовут?
— Самира Омеровна. А… а почему тогда?
— Станислав Володимирович, к вашим услугам. И никоим образом не Летов, не надо тут, пожалуйста. А борода у меня такая, потому что мой расовый подтип склонен к обладанию весьма мощным третичным волосяным покровом, знаете ли.
— Вы учёный? — догадался я, подключившись к развязыванию товарища и представился. — Эльдар Матвеевич.
Бородач немного неуклюже выставил из петлей цепочки ещё неразвязанную ладонь, предлагая обменяться рукопожатиями.
— Именно так, учёный. Ассистент императорского
— О! А как оказались?
— Моя история, полагаю, проста и очевидна. Мы были в экспедиции севернее Новой Бессарабии, исследуя эволюцию отряда драконид. Нашли отличную пещеру с кучей костей, прямо-таки рай для учёного. В этой пещерке нас-то и окружили. Солдат всех, как видите, перебили, а меня и мою коллегу — вот, закатали в цепочку, и сюда. Коллегу, к сожалению, вчера какой-то якудза выкупил, опоздали вы. Да, в соседней конуре две девицы, пожалуйста, займитесь ими тоже. Ох… премного благодарен!
Он наконец-то освободился от оков встал в полный рост, оказавшись даже чуть выше меня. Затем посмотрел на стену.
— Да, та, что ближе к стене — может быть ранена, похоже на перелом или подвывих правой лодыжки, если у вас у кого есть способности к врачеванию…
— Прозрачное зрение? Видите сквозь стены? — догадалась Самира.
— Именно так, сударыня. Не беспокойтесь, ежели я посмотрю на вас — то растворится не только ваш замечательный уворованный у врага сиамский кужух и тюремные штаны, но и все мягкие ткани, так что…
— Да нет, ничего страшного, — усмехнулась Самира, взглянув на меня.
Я, разумеется, промолчал, что большую часть дороги она проходила голышом. Следующие минут десять они освобождали рабов. В хижинах из живых остался и десяток аборигенов из числа прислуги — они молча поднялись и ушли в буш. Мы понимали, что в поселение может приехать кто-то ещё из глубины территории, поэтому приходилось торопиться.
Всего освободить удалось шестнадцать человек — к двадцати девяти из нашего отряда, из них знали русский четверо, включая двух девушек. Их и решили взять с собой.
А вот все аборигены, включая освобождёных с базы девушек, а также Эльвира, цыганка — решили остаться. Последняя повисла на шее и полезла целоваться.
— Папашка наш, я тебя не забуду, дорогой, спасибо тебе!
Учитывая, что на нас смотрела Самира, я осторожно отстранил её и попрощался. Конечно, мне не улыбалась мысль о том, что где-то по просторам Аустралии будут бегать мои потомки, которых я в жизни никогда не увижу, но в наших условиях я предпочёл подарить им свободу.
Затем вы подлечили раненых — зацепило, в итоге, троих в разной степени. Распределили оружие и направились по берегу каньона на штурм последнего бастиона на пути домой — лодки, про которую упомянул таинственный абориген.
И здесь меня ждал небольшой сюрприз.
Уж больно знакомая рыболовецкая посудина болталась на водах бухты у причала.
Часового в будке на берегу мы сняли быстро. Затем в глаза ударил луч прожектора с борта, и по нам открыли огонь — сначала из автомата, а затем из пулемета.
Аи, хрупкая китайская девочка — подняла руку, сжала в кулак — пулемёт вместе со стрелком вылетел из рук, описал короткую дугу в воздухе, упал в воду. Стрелявший из автомата же бросился бежать — лица его я не разглядел, но предположил, что это капитан корабля.