Астроном
Шрифт:
Мои письма – словно разговор, но не только с вами, но и с самим собой. Иногда в поскрипывании грифеля по бумаге мне чудится голос матери, а когда я выравниваю стопку исписанных листов, постукивая ею о стол, эти легчайшие хлопки напоминают покашливание отца. Мне трудно, дорогие мои, очень тяжело без вас. Случится ли наша встреча? Что ждет меня дальше? Кто знает?!
В последнем сне я родился в очень уважаемой семье, хранящей главную тайну святилища. Тайна передавалась из рода в род не один десяток поколений. Кроме членов семьи и патриарха, о ней никто не знал. Даже само существование тайны являлось тайной. Впрочем, я все расскажу
Наше святилище существует около пятнадцати столетий. Точного срока начала постройки никто не знает, много завоевателей прокатилось через нашу страну, много раз сбивали со стен одни надписи и вытесывали другие, горели книги и гибли свидетели. Небольшой храм из двух залов, возведенный над могилой Основателя нашей религии, постоянно достраивался и за века превратился в огромное сооружение. Сегодня, помимо гигантского зала, накрывающего, словно колпак, первоначальный храм, в нем насчитывается тридцать шесть святилищ разного размера и формы, и принадлежащих разным народам.
По храмам можно бродить несколько дней, любуясь фресками, мозаиками, старинными гобеленами, картинами знаменитых художников, скульптурами, барельефами. Всю роскошь мира: драгоценные камни, золото, парчу, бархат, мрамор, слоновую кость и бивни моржей можно отыскать, не выходя за пределы святилища.
Мальчиком я сбегал из школы и целыми днями бродил по храмам, засыпая от усталости на скамейке, обитой алым плюшем, или утонув в глубоком кресле главы конфессии. Свечи так сладко потрескивали, освещая колеблющимся светом почерневшие от времени лики святых на старых иконах, пряный запах благовоний, исходящий от бронзовых курильниц, обволакивал меня до самой макушки. Я пытался читать святые книги, но глаза почти моментально смыкались, окуная меня в сон. Моя мать поначалу сердилась и даже отвела меня к патриарху, но тот, узнав, как я провожу время, ласково провел рукой по моим волосам и велел матери не браниться.
Нашей семьей занимается лично патриарх. Чтобы иметь к нему постоянный доступ и не вызывать подозрений у окружающих, мы вот уже которое столетие работаем при святилище. Дел хватает, в огромном храме постоянно требуется вмешательство мужских рук. Женщины нашего рода готовят еду для патриарха и его советников, святых отцов, стирают белье, чинят одежду. Мужчины красят стены, меняют плиты пола, штукатурят, топят печи, убирают дворы, приводят в порядок туалеты. Мы никогда не покидаем стен святилища, вся наша жизнь принадлежит высшей благодати, явившейся миру через Основателя.
О главном, тайном предназначении семьи не знает никто, кроме патриарха. Умирая, он передает тайну преемнику, и это последние слова, которые он произносит в своей жизни. Мне об этом рассказывала мать, ведь наши женщины всегда дежурят у постели умирающих патриархов и слышат их последние беседы.
Город, в котором находится святилище, очень древний. Много раз в нем менялись хозяева, веры, народы. Сегодня здесь правят люди, исповедующие совсем другую религию. Но к нам они относятся терпимо, даже милостиво, ни в чем не ущемляют наших прав и не вмешиваются в порядок жизни священников. Куда хуже обстоят дела с единоверцами, соседями по святилищу.
Около тысячи лет назад святые отцы обратили в истинную веру тимхов. Тимхи – небольшой народ из далекой горной страны, предавались самому отвратительному идолопоклонству. Рассказывали, будто они, в засуху или, наоборот, в проливные дожди, приносили человеческие жертвы, дабы задобрить своих божков. Прошло всего
Тимхский митрополит потребовал предоставить ему право вести службу в главном зале. Если раньше такое нахальство могло вызвать только смех, то после того, как половина святилища перешла под управление тимхов, оно пробудило слезы и горечь. Патриарх, разумеется, отклонил требование тимхов, и тогда толпа разъяренных монахов-фанатиков преградила ему путь в главный зал, лишив возможности совершать служение.
Среди яваним тоже хватает горячих голов, поначалу в ход пошли плевки, а потом кулаки и камни. Слух о распре быстро облетел город, и к монахам присоединились бездельники, ищущие забав и зрелищ. В конце второго дня беспорядков с обеих сторон были убиты около десяти монахов. О горожанах я не говорю, их никто не считал. Святые отцы пытались утихомирить разбушевавшиеся страсти, но запах крови и вид растерзанных тел действовал на толпу куда сильнее увещеваний.
Яваним в городе проживало куда больше, чем тимхов, и отдельные стычки переросли в организованный погром. Кварталы, где проживали тимхи, были подожжены, женщины изнасилованы, мужчины покалечены и убиты. Святилище быстро наполнилось отчаявшимися людьми, ищущими спасения под сенью святых стен, и оно стало больше походить на лазарет или морг, чем на храм. Дошло до того, что патриарху пришлось собственным телом преградить хулиганам доступ в главный зал, чтобы спасти остатки тимских монахов.
Страсти улеглись только через неделю, и сразу после этого митрополит и патриарх составили многостраничное соглашение. В нем подробно описывались права каждой из сторон и до мельчайших подробностей оговаривались все мелочи совместного проживания.
С тех пор прошло около девятисот лет, и соглашение, за редчайшими исключениями, строго выполняется обеими сторонами. В качестве примера одного из таких нарушений, я расскажу историю про лестницу.
Когда чинили крышу одного из куполов, принадлежащего тимхам, строители случайно занесли лестницу за белую полосу, разделяющую святилище. Полоса эта нанесена как внутри храма, так и снаружи. Она применяется только во время ритуальных церемоний и ремонтных работ, и сделана для того, чтобы ни одна из сторон не могла под видом исправлений или перестроек вторгнуться на чужую территорию. Частное лицо может свободно разгуливать по всему святилищу, без каких бы то ни было ограничений.
Так вот, тимхи – случайно или намеренно, поставили лестницу за белой чертой. Конечно же, им было немедленно указано на недопустимость нарушения древнего договора. Тимхский митрополит принес извинения, и вопрос был исчерпан. Однако, в качестве предупреждения, патриарх не позволил вернуть тимхам лестницу. Воспользоваться ею для своих нужд он также не разрешил. Так она и простояла на крыше около сотни лет, пока не сгнила. Ее остатки до сих пор можно увидеть из окна храма святого Рака, стоит только подняться на хоры и открыть третье слева окно.