Ася
Шрифт:
— Хорошо, — я соглашаюсь и снимаю с кресла люльку с сыном.
Телефон! Телефон! Телефон… Черт возьми! Похоже, полностью разряжен и не подает признаков какой-либо интерактивной жизни. Костя пытался установить на эту модель какую-то программу для обмена мгновенными сообщениями, но, к его сожалению или моему счастью, устройство такого типа не поддерживает подобный способ общения. Зачем нам, в сущности, мобильный телефон? Для связи. Для обмена важными звонками. Для коротких сообщений. Так вот! Мне этого вполне достаточно. Я не поклонница социальных сетей, фотофинишей или модной чуши, от которой
Сын потяжелел, а переноска не уменьшилась в размерах. С трудом передвигаю ноги, коленями цепляюсь за пластиковую ручку, вздыхаю глубоко и морщусь от тянущей противной боли в правой нижней части живота.
Куда? Куда? Куда? На улице царит жестокая жара. Летний зной высушивает воздух и выжигает немногочисленную зелень. Выставляю сына на невысокий парапет, затем осматриваюсь и сразу застываю, поймав на себе внимательный взгляд мужчины, с которым я совсем недавно познакомилась.
Это же Роман? Юрьев, кажется? Друг Кости, его коллега по работе, правая рука и теплая жилетка для «поплакать по душам», когда поговорить как будто больше не с кем. Так мне муж сказал, когда представлял своих знакомых, при этом выдавая каждому смешную характеристику. Фролов — отъявленный бабник с огромным стажем и пробегом по безотказным девочкам, кобель с купированным хвостом, но большим хозяйством — питбуль с красивыми глазами; еще, к тому же, законченный ловелас и «золотая курочка-несушка», «писюша» для своих, смотритель общака и крепкая рука. А Юрьев — человек-приказ, стоическое молчание и титаническое терпение; мужчина — страшная судьба, верный человек, несчастный муж, еще, по-моему, закон, порядок, жесткий по понятиям и по принятию решений, а напоследок — «долбанная верность однажды неосторожно произнесенному слову».
— Ася? — мужчина обращается ко мне, пока обходит нос своей машины. — Добрый день! Не прячьтесь, я Вас узнал.
— Здравствуйте, — отвечаю и вместе с этим задираю голову наверх, как будто бы внимательно рассматриваю фасад многоквартирного дома, из которого вот только-только вылезла.
— Что Вы здесь делаете? — по-моему, он где-то возле и довольно близко. Я ощущаю тепло его дыхания и шевеление своих волос, когда он задает вопрос и что-то даже отвечает. — Заблудились? Или…
— У меня была здесь встреча, Рома. Простите, я не помню Вашего отчества.
— Неважно. Рома, Роман — и вполне достаточно. Вы одна?
— С сыном, — киваю на улыбающегося Тиму, посасывающего при этом соску.
Как маленькому удается совмещать два дела сразу?
— А Костя с Вами?
— Нет, он на работе.
— … — похоже, диалог закончен? Этот Рома только загадочно и очень странно улыбается, а я, по ощущениям, краснею и сознание теряю. — Вам плохо, Ася?
— Очень жарко, — обмахиваюсь двумя руками, как редким веером. — Какое-то бесконечное лето, вы не находите?
— Вас подвезти домой? — не глядя, рукой указывает себе за спину, при этом четко попадая пальцами на блестящую от выжигающего солнца темно-синюю машину.
— Нет. Я на автобусе.
— Ася! — похоже, этот Рома раздражается. — Шеф будет недоволен мною, когда узнает, что я бросил его жену возле местной новостройки. Идемте.
— Вы за мной следили? — упираюсь каблуками в плитку, отклоняюсь и поднимаю то плечо, к которому он прикасается.
Я, что, смелею? Набираюсь наглости? Теряю здравый смысл? Или это просто глупость вкупе с инфантилизмом или недоразвитостью?
— Здесь живут мои родители, — кивком указывает на тот же дом, в котором квартирует моя клиентка. — Навещал стариков, уже садился в машину, а тут Вы ковыляете с мелким парнем, который чересчур потяжелел, я так понимаю. Он подрос? — заглядывает мне через плечо и громко дышит в щеку. — Похоже, кто-то недоволен тем, что вынужден загорать под палящим солнцем. Два часа дня, Ася. Надо уйти с солнцепека и спрятаться под широким тентом. В машину! Отказ не принимаю.
Ну что ж, у меня, по всей видимости, нет другого выхода, впрочем, как и выбора, да и желания с ним спорить, как это ни странно, тоже ведь не наблюдается.
Роман с внушающей доверие улыбкой открывает заднюю дверь и помогает протолкнуть вовнутрь детскую переноску, затем галантно предлагает руку мне и терпеливо дожидается, пока я, ерзая туда-сюда, умащиваюсь на заднем пассажирском месте.
— Спасибо, — опустив глаза, произношу.
— Пристегнитесь, пожалуйста, — напоследок говорит, прежде чем отрезать нас с Тимошкой от окружающего мира.
— Тихо-тихо, — пока вслепую двигаю карабином, нащупывая скважину замка, улыбаюсь сыну и подмигиваю.
— Порядок? — мужчина забирается в салон со стороны водительского места, шустро усаживается в кресло и, встретившись со мною взглядом через узкое вытянутое по горизонтали зеркало, любезно интересуется тем, как там дела с сынишкой. — Все хорошо? Устроились? Можно отправляться?
— Да.
— Тогда поехали? — подмигивает и тут же устремляет взгляд вперед, всматриваясь в обстановку. — Что у Вас в той сумке, Ася?
— Вещи.
— Вам не тяжело? — небрежно клацает податливую кнопку, на что машина реагирует недовольным и грудным урчанием. — Выглядит огромной и, чего уж там, увесистой.
— Нет. Там только женское тряпье и сменная одежда для Тимки.
— Вам нравится здесь? В городке уже обжились?
— Да.
— А на море бываете?
— Да.
— К сведению, босс не жалует это побережье. Слишком многолюдно. Это на его вкус, конечно. Ему по душе заброшенный маяк. Говорит, что это незамолкающие отголоски детства. Его отец там был смотрителем. Уже были в том месте, Ася?
— Нет.
— Вы чего-то боитесь или я Вас смущаю? — бросает беглый взгляд через свое плечо, но тут же возвращается лицом вперед. — Все в порядке? Дело во мне или что-то произошло?
— Нет.
— Три вопроса, Ася.
— Нет и нет.
— Не желаете разговаривать?
Все дело в том, что я действительно не знаю, как мне себя вести в компании человека, который состоит в непосредственном подчинении у моего мужа.
— Устала и очень жарко.
— Вода! — не оборачиваясь, протягивает пластиковую бутылку. — Справитесь?