Ася
Шрифт:
Наконец объявили перерыв на десять минут. Отсутствие обеда у всех вызвало раздраженность. Егоров стоял в углу и курил. Рядом беседовали два генерала. Егоров их знал. Это начальник артиллерии армии и комдив соседней дивизии. Он слышал их разговор. Начальник артиллерии сказал:
— Звонил в Москву знакомым. Говорят, что хотят свалить командующего округом. Столкнулись две силы. Одна тянет его на повышение в Москву, а другая своего тянет. Подсунули Министру план проверки нашего округа, тот и подписал. А теперь, если инспектора озадачили, он поставит двойку. Тогда не только повышения, а снятия с должности надо ждать. Вот какие дела. Голов полетит много. Командарм, видел, какой озабоченный.
— Да, —
— Я за свои бригады тоже боюсь, ракетную бригаду обязательно возьмут на проверку. Правда, она в этом году ездила на государственный полигон, там хорошо стрельнула. Может и не возьмут.
После перерыва командующий зачитал список частей, которые будут предлагаться комиссии для инспекции. Полк Егорова не попал. Для проверки предлагались управления двух дивизий и по одному полку от каждой. В список попал соседний с Егоровым полк. Командир полка в должности всего лишь один год. Он готовился на вышестоящую должность, так как тесть его был генералом в Генеральном штабе. Полк поддерживался армейским и окружным начальством. Его считали лучшим полком в округе.
Глава 7
Военный совет закончился поздно вечером. Командирам частей дальних гарнизонов выезд командарм запретил. Ночевать пришлось в армейской гостинице. Когда Егоров зашел в фойе гостиницы, там уже толпилось несколько человек. Среди них он увидел своего друга, однокурсника, командира полка с соседней дивизии. Егоров обнял его и спросил:
— Ты уже разместился, Алёша?
— Да, вот ключ, там двухместный номер. Пойдем, будем вместе. Хоть поболтаем немного. Только где-то надо перекусить, а то целый день ни крошки во рту.
Егоров обернулся, сзади стоял Квашин.
— Слушай, где твоя коробка?
— В машине, я сейчас принесу.
— А кроме закуски есть чего-нибудь?
— Есть только спирт.
— Неси быстрей, видишь, друга встретил.
В номере, согревшись выпитым спиртным и плотно закусив, два командира полка закурили. Молчали, каждый, думая о своем.
— Здорово они тебя, Егор, сегодня драли. Я так думаю, любой из нас мог бы оказаться на твоем месте. Возьми не тебя, а меня на проверку, было бы то же самое.
— Да это ещё цветочки, Алеша, а вот кто под жернова москвичей попадет?
Выпили еще по одной, закусили.,
— Слушай, Алеша, ты мне можешь сказать, куда мы идем? У меня половина техники не боеготовая. Солдат учить не на чем.
— Егор, солдат нормально говорящих по-русски и тех нет. У меня в полку до шестидесяти процентов штатной численности, а остальные, как у Чичикова — мёртвые души. Только в списках числятся.
— Да у меня то же самое. Как надоели эти поборы. У меня деревообрабатывающий комбинат под боком, комдив машинами в округ начальникам доставляет ДВП, ДСП, фанеру, окна, двери, брус, половую доску. Они там дома строят, да квартиры отделывают, а мой батальон на ДОКе вкалывает. А попробуй где-нибудь скажи, сожрут. Вот у меня ротный есть Скворцов. Рота хуже всех, да и сам дерьмо, зато тесть генерал в штабе округа. Приказали отличником делать, через полгода надо выдвигать. Он не знает, где полигон и что такое ночная стрельба, а его уже комбатом хотят сделать.
— Слушай, Жора, это всё-таки когда-то кончится.
— Да, Алёша, кончится. Когда эти Скворцовы, Галкины, Воробьевы, вообще, все пернатые, мохнатые станут большими начальниками. Может вот такой Скворцов станет Министром, попрыгав по должностям, не зная, чем пахнут солдатские портянки. Вот тогда и развалится эта Армия. Это
— Ты, Жора, Библию читаешь?
— Дед подарил, когда помирал. Просил читать и беречь. Дед рассказывал, что с этой библией такая история была. После революции церковь в деревне ломали. Ну и собрался народ, стар и мал. Активисты выкидывали все из церкви, а люди подбирали. Библию эту подобрал некий Прохор. Активисты кинули клич, кто полезет на купол веревкой крест зацепить. Этот Прохор кинул на землю библию и полез, а дед её подобрал. А к вечеру дождь пошел, у Прохора крыша прохудилась. Полез он чинить крышу, упал и разбился. Дед говорил, что это кара господняя, что он библию кинул и крест снял. Вот и просил меня, чтобы я Библию берег и внукам передал.
— Как ты думаешь, будет им кара, этим человечкам? — спросил Алёша.
— Будет. Они, конечно, будут искать виновных, но кара будет. Ты вот возьми, проанализируй историю. Иван Грозный, сколько невинных погубил, а лишился разума, кровного сына убил. Это что не кара? Потом и род Мономаха закончился. Дмитрия зарезали, и смута началась. После них Романовы стали, тоже купались в крови. Петр с Сонькой всё дрался. Стрельцами всю стену кремлевскую завешали. Ну и чем кончилось? Сына казнил, а сам даже не смог царство передать. Какая-то безродная шведская служанка Русью правила. Дочка его, Елизавета, силой престол взяла. Царевича Иоанна — младенца в тюрьму заточила. А потом ещё два века убивали друг друга и купались в крови, всё любовники да любовницы интриги да убийства. Ну и чем кончилось? Расстрелом в Екатеринбурге — царя, и его детей. Истребился род Романовых. Не только Романовых, но и всех его вельмож, чиновников. Даже с земли русской изгнали. Французам да туркам башмаки стали чистить, их жены и дочери в проститутки пошли. Прое…. ли империю, а подданные как в стае волков без вожака брат брату в глотку вцепились. Это ли не кара? Так что, Алёша, на счёт возмездия не сомневайся. Этим тоже придет. «Кто создает зло, от дома того не отойдет зло». Это там же написано.
— Ты прав, Жора. Я вот в деревню свою ездил. Родители давно уехали в город, а мне так захотелось детство свое вспомнить. Уговорил брата, чтобы на машине своей завез. Пятнадцать лет не был, как увидел — ужас какой-то. Ты понимаешь, была деревня около ста домов, а сейчас многие развалились, многие заколочены. Осталось человек пять — шесть стариков. Всё бурьяном поросло. Раньше в каждой деревне свой колхоз был, а сейчас пять деревень в один объединили. И кому же там работать? Это, наверное, и есть возмездие всему народу за невинно загубленные души и за разрушенные храмы.
— Понимаешь, Алеша, вот крепость стоит. Я не могу её полком за минуту раздолбать, время надо. Я не от того, Алеша, расстроен, что меня сегодня отодрали, а потому, что мы с тобой занимаемся вопросами, не свойственными армии. И с каждым годом становится все хуже, а выхода нет. Вот сегодняшний Военный совет, к примеру. Сидят люди в погонах и решают, сколько и как сдать мяса, металлолома. Почему я большую часть своей службы должен заниматься несвойственными мне функциями?
— Жора, это же всё сверху идет, от некомпетентности в руководстве. Мне кажется, что они спохватятся и начнут все переделывать.