Шрифт:
I
Незабываемым событием в моей жизни стала встреча с Леонидом Ильичом Брежневым… Состоявшийся тогда же разговор произвел на меня огромное впечатление. Как шахматиста меня поразило, что Леонид Ильич в курсе наших шахматных проблем и событий.
Стены кабинета были увешаны разного рода оружием, в камине ярко пылал огонь. Всю середину комнаты занимал большой квадратный
За столом сидел широкоплечий человек в спортивном костюме и курил сигарету «Новость.» Выражение его лица было скорее добродушным, а широкий лоб свидетельствовал о недюжинном уме. Несколько минут назад он принял шотландский душ, сняв тем самым усталость после утренней пробежки, и теперь собирался позавтракать.
Этим человеком был Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель президиума Верховного Совета СССР, Маршал Советского Союза Леонид Ильич Брежнев.
Отставив в сторону изящный хрустальный стаканчик — подарок короля Иорданского, Леонид Ильич звонком вызвал секретаршу. Вошла высокая чернокожая красавица, длинноногая и зеленоглазая — мисс Барбадос-76. Брежнев заклеил ее в ходе своего последнего европейского турне.
— Я что-нибудь забыла, Лео? — мисс Барбадос обладала бархатным голосом, волшебным акцентом и необъятной грудью.
— Где мой граненый стакан?
— В среднем ящике стола, honey. Что-нибудь еще?
— Почта какая-нибудь важная пришла?
— Только что получена телеграмма от Карпова.
— От какого Карпова?
— От шахматиста.
— А от этого мудака, — поморщился Леонид Ильич, — ну, ладно, давай!
— Зачитать? — спросила карибская жемчужина, распечатывая телеграмму.
— Я сам, — сказал Брежнев, и взяв в руки типографский листок, дважды пробежал его глазами.
ТОВАРИЩУ БРЕЖНЕВУ ЛЕОНИДУ ИЛЬИЧУ
Глубокоуважаемый Леонид Ильич!
Счастлив доложить, что матч на звание чемпиона мира по шахматам закончился нашей победой.
Примите, дорогой Леонид Ильич, сердечную благодарность за отеческую заботу и внимание, проявленные ко мне и нашей делегации в период подготовки и проведения матча.
Заверяю Центральный Комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Советское правительство и лично Вас, Леонид Ильич, что в будущем приложу все усилия для приумножения славы советской шахматной школы.
Леонид Ильич резким движением извлек из среднего ящика стола граненый стакан, наполнил его водкой и принял. Закурив после этого сигарету, он приказал секретарше:
— Суслова ко мне! Пойди распорядись, чтобы его нашли, и возвращайся. Выпьешь со мной.
Пять минут спустя в кабинет
— Доброе утро, Леонид Ильич! — Суслов кланялся и улыбался, стоя в дверях. — Как вы себя сегодня чувствуете?
— Как всегда отлично! — бодро ответил Брежнев. Правой рукой он обнимал талию сияющей мисс Барбадос, а в левой держал граненый стакан.
— Ну и слава богу! Слава богу, Леонид Ильич!
— Какому богу? Что ты мелешь, болван?! Ты идеологический лидер коммунистического государства, а не Папа Римский!
— Извините, Леонид Ильич, это просто выражение такое — «слава богу». К религии оно не имеет никакого отношения. Всего лишь выражение, фразеологический оборот.
— Не учи ученого! Сошлю в Биробиджан — директором пивной. Там выучишь новые выражения. «Азохен вэй» будешь чередовать с «еб твою мать». Или ты уже знаешь эти выражения?
— Никак нет, Леонид Ильич! То есть да, знаю… кажется знаю, — неуверенно залепетал перепуганный Суслов.
— А когда кажется, что надо делать? — саркастически спросил Брежнев, подмигивая чернокожей красавице.
— Креститься надобно, Леонид Ильич, — угодливо ответил «Серое преосвещенство».
— И ты крестишься?
— Да… то есть нет. Нет-нет, Леонид Ильич, как можно?!
— Как ты думаешь, Диаманта, можно его поставить директором пивной в Биробиджане?
— No, — ответила по-английски красавица, — he is too stupid.
— Слышишь, болван, что про тебя женщина говорит? Или ты не понимаешь по-английски?
— Не-е… не пони… то есть…
— Что ты мямлишь? — Брежнев сдвинул брови. — Перед тобой маршал Советского Союза! Отвечай как положено! Понимаешь по-английски?
— Никак нет, товарищ маршал!
— А ты, вообще, какими-нибудь иностранными языками владеешь?
— Никак нет, товарищ маршал!
— А почему?
— Некогда учиться было, Леонид Ильич, — Суслов уже почти плакал. — Детство трудное было.
— Ну, в детстве положим и я университетов не посещал! Все решает самообразование! Сейчас я свободно говорю на тридцати семи языках, и не успокаиваюсь на достигнутом! — Брежнев взял с журнального столика книгу и потряс ею перед сусловской физиономией. Это было красочно изданное пособие по изучению гуронского языка с предисловием Гойко Митича.
Суслов стоял с виноватым видом и смотрел в пол.
— Ну ладно, перейдем к делу, — сказал Брежнев, снова садясь за стол. — Как у нас на сегодня с шахматами?
— Великолепно, Леонид Ильич! — оживился Суслов. — Только что одержана замечательная победа!
— Ты так считаешь?
— Конечно, Леонид Ильич! Я имею ввиду матч на Филиппинах.
— Да знаю, знаю! Я уже даже телеграмму получил. Вот, ознакомься!
Обрадованный таким поворотом разговора, главный идеолог (или «главный идиот», как его иногда называл Брежнев) быстро прочел телеграмму и воскликнул:
— Прекрасно! Замечательная победа! И очень важная с идеологической точки зрения!