Атака мимо
Шрифт:
Особую скорбь и урон кошелькам естествопытателей вызывало то, что эти «снаряды» нельзя было обмануть. Они били по всему, что приближалось к мареву Мириады — причем, не промахиваясь… но не моментально после того, как цель преодолевала границы невидимого периметра. Временные интервалы различались, что вызывало среди ученой братии самые настоящие бури споров.
Все, кто собрался на этом острове, были заинтересованы в скорейшем решении этой мировой загадки …с последующим извлечением максимальной прибыли. А вот о неудаче лучше было не думать — ничем хорошим она для «наемных» работников бы не кончилась, в то время, как высокие договорившиеся фракции вполне
Без победы уходить никто не собирался.
…или просто делали такой вид. По фразам гнома, в которых слышалось неприкрытое злорадство, миражные снаряды игнорировали все мыслимые и немыслимые типы защит. То-то мне показалось неладным, что тут столько фракций самого разного толка в один союз сплелись. Даже смертного подтянуть были готовы.
Чье-то бубнение мешало качаться на волнах нирваны. Я смутно осознавал, что этот покой был мной заработан — тяжким трудом и серьезными страданиями. Лишаться его не хотелось совершенно, но вместе с тем, я четко осознавал, что слышимый мной раздражающий голос не утихомирится, пока я не отрину достигнутое, чтобы вновь окунуться в безнадежный суетный смрад бытия…
КРАК!
Получить во время медитации молнией, что может быть лучше?
Из продавленной собственным задом ямы в песке я выбирался едва ли не в худшем настроении, чем когда в нее залазил. Учитывая, что залезал я туда каждый раз в полумертвом состоянии, истекая кровью от сотен глубоких проколов и порезов…
Электричество есть чистое зло. Особенно если оно срывается с рога перманентно обиженного тобой единорога. Я отогнал соблазнительную мысль выпустить своего питомца где-нибудь в безопасности, чтобы он спокойно пожил несколько лет, и огляделся по сторонам. Ничего не изменилось. Яма в песке, японка-архимаг, смотрящая на меня как на врага народа, и мимопробегавший единорог, смачно чавкающий каким-то выдранным из земли клубнем.
Еще летя сюда в компании виндхальфа и шестиногого эльфа, я долго раздумывал — выпускать мне Картера или нет? Что будет, если он, увидев Митсуруги, начнет к ней ластиться? Когда мой питомец еще был котом, отношения у них с японкой были замечательные. Пораскинув мозгами, решил списать эксцесс, ежели тот произойдет, на обычную единорожью придурь. Ну а что? Сказал бы, что у Картера тяга к девственницам, а Митсуруги выглядит девственнее некуда… отбрехался бы в общем. Обошлось. Я определенно недооцениваю интеллект собственного питомца, ведущего себя по отношению к японке, как к категорически чужой личности.
Может, попробовать его научить писать и читать?
В данный момент, мы втроем были предоставлены сами себе уже третьи сутки, проводя свободное время с разной продуктивностью. Минимальную демонстрировал Картер — не обнаружив никаких доступных для него запасов спиртного на небольшом, в общем-то, островке, мой белоснежный и парнокопытный друг вился вокруг меня с отчетливым желанием выразить часть накопившихся претензий. Могущественный архимаг маялась приблизительно той же дурью — то есть терлась недалеко от меня просто потому, что я ее ментальной магией не засекался от слова «никак», что бедную японку нервировало аж жуть.
Я же, позволив снять с себя мерки местным мастерам-бронникам, был проинструктирован «заняться чем-либо полезным», в следствие чего и припахал японку, упросив периодически заключать меня в тот самый саркофаг с иглами внутрь, коим она мне и грозилась
Заключенный с некромантами, Нихоном и «Академией» договор был прост — я работаю «лабораторной крысой» либо три жизни (с условием, что я воскресну в зоне работы корабликов Лиги), либо — пока у «академиков» не будет отработанной стратегии по очистке Мириады их силами. После этого я буду свободен как ветер… получив приблизительно одну десятую от рыночной стоимости за каждый собранный центр Дикой Магии. Вполне себе неплохие условия, учитывая то, что я должен был просто рассыпаться невесомым пеплом после удара миражной силы этой самой Мириады.
…рассыпаться, воскреснуть и попробовать слинять от всех этих интересных товарищей как можно дальше. Океан? Да, согласен, неприятно и фатально… но шансов на благополучный исход, с моей скоростью бега и умением летать куда больше, чем здесь, под взглядами слишком уж взрослых для меня дядь.
Тем временем, Митсуруги вновь началауговаривать меня продать ей Киру. Делала она это показательно отстраненно, но вполне аргументировано. Одним из наиболее веских доводов из уст мага с золотым классом звучала уверенность, что вне зависимости от достигнутых в Мириаде результатов, никто от меня уже не отстанет. А безликое золото в особо крупных количествах куда полезнее бракованной Слуги.
— И эти слова говорит мне та, кто успешно скрывался от той же «Академии» почти тридцать пять лет? — сыронизировал я, продолжая наслаждаться безболезненным состоянием тела, затянувшего раны.
— Ты сравниваешь возможности архимага, достигшего потолка в одиннадцати школах магии и свои? — Митсуруги с наивно-дурашливым видом подняла на лоб свои розовые брови, приложив пальчик ко рту.
— Нет, конечно! Как вы могли такое подумать, уважаемый архимаг! — я широко улыбнулся, заставляя умильную мордашку японки побледнеть, — Вот же вы! Вместе со своими одиннадцатью школами магии и целой империей! Буквально перевязанные розовой ленточкой с надписью «десерт после Мириады»! Я предпочту брать пример с вашего товарища… как его там звали? Соломон?
Кажется, я задел ее за живое. Архимаг не просто захлопнула меня в очередной ледяной саркофаг с иглами, но и заставила воткнувшиеся в тело острия вибрировать. Я попробовал взвыть, захлебнулся собственной кровью, и, выплюнув ее, сосредоточился на том, чтобы остаться в живых. Мир опять наполнился режущей болью и светом тропического солнца сквозь толщу льда.
Кажется, у меня начала развиваться острая аллергия на тропические острова. Жара, смертельная опасность, многочисленные неприятные формы жизни… это повторяется раз за разом, становясь все хуже и хуже.
В поднятый некромантом труп полурослика вселили демона. Затем кожу мертвого коротышки иссекли тысячами порезов, в которые втерли специально созданные красящие смеси. Запитанные, они засветились слабым голубым светом, превращая скалящееся и дергающееся тело в совсем уж тревожную на вид сущность. Энтузиастам от науки, алхимии и магии этого показалось мало — получившийся экспонат был тщательно упакован в герметичный скафандр, тоже светящийся от множества защитных рун. Получившееся страшилище, не имевшее никакой возможности пошевелиться, было посажено на плотик, снабжено свитой из десятка летающих кристаллов, и отправлено плыть на ближайший островок Мириады.