Атаман Анненков
Шрифт:
Всех больных и раненых, находившихся в лепсинском лазарете, зверски изрубили... Больной тифом старый партиец, незадолго перед этим приехавший из Перми, был жестоко избит, затем ему распороли живот и выбросили в огород, где он умер через сутки... Описания очевидцев творимого Анненковым произвола можно приводить практически до бесконечности. А потому целесообразней, видимо, ограничиться на сей счет некоторыми официальными сведениями, фигурирующими в материалах расследования деяний атамана и его подчиненных.
В городе Сергиополе расстреляно, изрублено и повешено 800 человек. Сожжено село Троицкое, где анненковцами забито насмерть 100 мужчин, 13 женщин, 7 грудных детей. В селе Никольском выпорото 300 человек, расстреляно 30 и пятеро повешено. В селе Знаменка, что в 45 верстах от Семипалатинска,
Наше повествование осталось бы неполным без описания того, как выглядел сам "брат" атаман в глазах каждодневно окружавших его людей, как относился к происходящему во времена пребывания на вершине достигнутой власти. С этой целью обратимся к свидетельствам Николая Ромадоновского, который около двух лет, с июля 1918 года до бегства в Китай, постоянно находился непосредственно при Анненкове. Он неоднократно участвовал в совместных поездках на столь любимых атаманом автомобилях, присутствовал при всевозможных церемониях, выступлениях Анненкова перед своим войском и других мероприятиях. Вот что он рассказал:
"Борис Владимирович Анненков был из казаков сибирских войск, среднего роста, средних лет, лицом походил на калмыка. Физически развит, мог заставить играть каждый свой мускул, был преподавателем фехтования в военной школе. В германскую войну командовал партизанским отрядом, по рассказам казаков, немцы боялись его дерзких набегов по их тылам. Обладал большой силой воли, мог гипнотизировать. При подборе людей в свой личный конвой долго всматривался в глаза, после чего говорил: этого можно взять, а того - нет. Кстати, выбранные таким образом в конвой из числа захваченных в плен красноармейцев, подпавшие под влияние Анненкова, становились похлеще и вернее его партизан. Однажды во время одной неудавшейся стычки с красными атаман избежал плена только благодаря верности именно бывших красноармейцев, взятых им в свой конвой. Не любил курить, но на важных заседаниях дымил сигаретой. Шоферам, от которых пахло самогоном или спиртным, керосином, говорил: "Как вы пьете эту гадость, приходите ко мне, я угощу вас коньяком, чистым спиртом". Не любил офицеров, которые часто пили. Пренебрежительно отзывался о женщинах, но в Семипалатинске, по рассказам казаков, изнасиловал гимназистку, а в деревне Казаткулово ходил к учительнице. Женам офицеров разрешал жить только на известном удалении от нахождения частей.
Атаман не любил священников, тем не менее при встречах его в деревне никогда не говорил отец священник, а приветствовал: здравствуйте, батюшка. Нравилось, когда в церквах произносилось:
"Многие лета боярину Борису" (Анненкову). Один из священников, отец Андрей из Славгорода, поступил в дивизию, расстреливал там мужиков, насиловал их жен, ездил с карательным отрядом для подавления восстания крестьян. Впоследствии, когда красные взяли его в плен и арестовали, он повесился в тюрьме.
Недолюбливал генералов, называл их старым хламом. Требовал опрятного вида от партизан, оборванных посылал к каптенармусу с устным приказом выдать обмундирование, после чего во всем новом надлежало явиться к нему лично. Партизанам-казакам не давал выговоров, внушения делал намеками, всякий раз приводил какую-нибудь историю: "...был у меня знакомый юнкер, который вел себя так..." Далее следовало нечто похожее на совершенный нерадивым подчиненным проступок.
После прибытия в какое-либо село сначала расспрашивал партизан, как их встречали местные жители, как и чем кормили: теми ли кушаньями, что предлагали ему. Останавливался только у богатых казаков. В одном селе
Любил посещать солдатские вечеринки, где сам плясал и учил этому казаков, подтягивал песни, но сам голосом не обладал. Страстью была езда на автомобиле, сам накачивал воздух в камеры, надевал бандажи (металлические обода на колесах.
– Авт.). Нравилось попугать киргизов, лошадей глушителем газа, у него часто получался эффект выстрела. Веселился, если удавалось задавить собаку, кошку, курицу, барана, очень хотелось задавить какого-нибудь киргизенка.
Имел личного повара. Помощником повара был взятый под Черкасским арап негр, который знал французский, немецкий, английский и мусульманский языки (так в документе.
– Авт.). Анненков всегда подсмеивался над негром: почему он всегда такой "грязный". При всякой поездке на автомобиле повар обязан был снабжать Анненкова провизией, яблоками, сладостями. Держал капельдинера Юзефа, который приносил кофе, чай, обед, одежду.
У атамана был большой гардероб, заведовал коим казак Степан. В гардеробе находились: костюм, три пары сапог с высокими каблуками и медными подковами, белье, шоколад, сигареты, ром, коньяк, меховая шуба, серебряный кинжал, японский карабин, серебряная пуговица с гербами, сделанная в оружейной мастерской. Все это по первому требованию немедленно доставлялось на место посыльным. При себе атаман держал ручную волчиху Динку-Анку, лисицу, медведя, который однажды залез на крышу дома, зацепился за что-то, повис на кольце и задушился. Бедный Степан, боясь наказания разгневанного атамана, чуть не застрелился из-за того медведя.
Личный парикмахер по прозвищу Бомба брил и стриг под челку, завивал чуб атамана. В личном окружении Анненкова было несколько немцев и австрийцев из числа военнопленных. При нем состоял личный конюх по уходу за выездными лошадьми.
Во время работы атаман в своей комнате заставлял оркестр играть военную музыку, по вечерам давать симфонические концерты, на которые приглашались офицеры. Существовал специальный хор Атаманского полка. Казаки этого полка носили брюки с генеральскими лампасами, обязаны были иметь чубы и стрижку под челку. Погоны у них были с вензелями "А. А.", на кокардах был череп смерти. На всех знаменах имелись надписи "С нами Бог и атаман".
Производство в офицеры осуществлял сам лично. Особенно этот процесс усилился после поражения белых под Семипалатинском.
Цели своей борьбы выражал так: организовать на занятой территории казачье войско, соединиться с восставшим против большевиков в Ташкенте Осиповым, стать диктатором и не подчиняться никому. Стремился избавиться от возможных противников: прибывшего генерала Дутова отправил в Китай, не предоставив ему у себя никакой должности.
4. ЭПИЛОГ
Сразу же после бегства остатков анненковских войск за границу особые отделы ВЧК стали выявлять и арестовывать оставшихся на нашей территории наиболее активных организаторов и исполнителей карательных акций, расстрелов, грабежей и погромов. Прокатилась волна процессов над бывшими белогвардейцами, доносчиками, всякого рода пособниками кровавых расправ. Наступила пора возмездия. Решения коллегии Алтайской губернской ВЧК были строги; большинство преступников приговаривались к высшей мере наказания. Одним из первых, кого постигла суровая кара, оказался руководитель комендатуры Усть-Чарышской пристани белогвардейский офицер Афанасий Кузнецов, лично причастный к расстрелам, массовым поркам. Затем пришел черед Иустина Скрипки, составившего и передавшего анненковским карателям списки зачинщиков восстания крестьян села Архангельского. Осуждены и расстреляны участники карательных экспедиций белых Иван Ябров, Анатолий Чанцев, Леонтий Широков, Феодосий Сушенцев, Мартын Паста... На счету каждого из них десятки и сотни безвинно загубленных людей. Примечательно, что большинство вчерашних палачей оправдывались тем, что выполняли приказы своего командования.