Атаман
Шрифт:
— Предлагаю сегодня же вечером сделать рейд по цыганским хатам. Посмотрим, что у них в закромах, какие-такие наркотики? Всех сразу не охватим — сил не хватит, а вот самых злостных наркоторговцев прижучить надо. Петя нам наводочки даст, да и сам участие примет. Так, Петр Сергеевич?
Тот кашлянул и дернулся вперед.
— А на каком основании? У нас что, жалоба на цыган есть, заявление? И мне не понятно, вот приедем мы к ним, как во двор зайдем? А если не пустят? Да и пустят, как там делать обыск без санкции
Виктор Викторович завелся с пол-оборота.
— О какой это ты санкции говоришь? А они у нас на продажу наркоты нашим детям санкцию спрашивают?
— Ну-ка, я тоже что-то не понял, — атаман подался вперед, — объясни мне поподробней — ты, значит, в нашем рейде принимать участие отказываешься?
— Да, ничего я не отказываюсь, — пошел на попятную Журавлев, — просто, что сразу обыск, можно же просто для начала поговорить с людьми, предупредить. А так без заявления, незаконно…
— Незаконно, говоришь. — Митрич приподнялся и, показалось, в кабинете стало тесно, — а девчонку, помнишь, в прошлом году какие-то нарики изнасиловали и в речке утопили, это законно? А то, что ее мать работать больше не смогла. «Крыша» от горя поехала, может, это законно?
— Да при чем здесь это, есть же закон…
Виктор Викторович от возмущения зарумянился:
— Ты, вообще, на чьей стороне? Может, бабки с них сшибаешь, потому сейчас и о законе заговорил? А? Так что ли, угадал?
— Да какие бабки? — Он растерянно оглянулся на казаков. Те с интересом поглядывали на участкового. Журавлев вскочил, тоже покраснев. — Да вы что? У меня, может быть, от этих бабок миллионы на кармане, коттедж себе, может, отгрохал? Или на «Мерседесе» езжу? Я на стороне закона, а его нарушать…
Атаман остановил участкового жестом.
— Дом у тебя скромный, это правда, и машины дорогой нет — тоже знаем. Но в данном случае, как говорил уважаемый вождь товарищ Сталин, у тебя два пути: или с нами, или против нас. Так что выбирай.
За столом затихли. Жалобно скрипнул стул — на него опустился Митрич. Сидящие к Журавлеву спиной Роденков и Осанов развернулись, чтобы его видеть.
Из участкового как будто воздух выпустили. Он сел и махнул рукой.
— Да что тут выбирать. Я что, не в станице живу. Тоже не слепой, и не враг я своим. Но если меня из органов попрут, то только из — за вас.
— Не попрут, — лицо Виктора Викторовича постепенно восстанавливало естественный цвет, — а и выгонят, не велика потеря. Пристроим куда-нибудь, да, Егорыч?
Атаман откинулся на спинку стула.
— С голоду помереть не дадим. Не переживай.
Участковый поправил форменный галстук и улыбнулся.
— Ну, тогда другое дело. Но все равно надо сделать заявление на цыган. Чтобы мне задницу прикрыть. И, вообще,
Начальник автоколонны хмыкнул и пальцем размял косточки кулака:
— Примем. Попозже.
Казаки за столом зашумели.
Атаман постучал ладонью по столу:
— Тихо, казаки, тихо!
— Да сделаем мы ему заявление, — подал голос с места Василий Смагин, — и не одно. Я сейчас пойду к ребятам, которым эти уроды наркотики предлагали, они с удовольствием на цыган любые заявления напишут.
Атаман жестом остановил снова зашумевших казаков.
— Ну, вот и порешили. А для начала, и правда, можно предупредить, конечно… если ничего не найдем, — он усмехнулся и поднял сжатый кулак, — по-нашему, по казачьему, а там можно и наркоконтроль из города подключить. Там сейчас новый руководитель — толковый мужик, говорят. Устроит тебя такой вариант? — Атаман снова повернулся к участковому.
Журавлев пожал плечами. Он успокоился и сидел расслабленно.
— Устроит.
— Вот и отлично. Первый вопрос, считай, закрыли. Что у нас следующим номером? — Он наклонился ко второму механику и одновременно главному хозяйственнику автоколонны Василию Ивановичу, который перебирал бумаги с последними записями решений круга.
— Давай, Чапай, огласи повестку дня, — Виктор Викторович снова не промолчал.
За столом слегка улыбнулись.
Василий Иванович, собираясь с мыслями, постучал пальцами по столу:
— Я думал вчера об этом. Правильно тут говорили, Егорыч, надо работать по всем направлениям. — Он сделал паузу, перебирая бумаги.
Атаман внимательно слушал, откинувшись в кресле. Митрич поглаживал бороду, ожидая, что он скажет дальше. Смагин, наклонив голову на длинной шее, посматривал в сторону Чапая.
Василий Иванович обвел взглядом поверх очков с интересом слушающих его казаков:
— Каждый займется своим делом. Вот я, например, всегда историей интересовался. У меня, сами знаете, дома казацкого добра на небольшой музей хватит. Если по станице пошукать, то и на нормальный музей боевой славы казаков хватит. Должны же молодые знать, чем их деды занимались и как жили.
— Мы на себя работу с молодежью возьмем, — бывший военрук Трофим Линейный толкнул молчащего учителя физкультуры Роденкова. Тот поднял голову и подтвердил:
— Да мы уже взяли, я кружок по казачьему уставу начал в третьей школе организовывать. Там и джигитовка и история местная, тут Виктор Иванович обещал помочь. Рукопашный бой Самогон будет вести, он бывший десантник. Отбоя от желающих нет. В колхозе пару коней — последние остались — обещали для тренировок выделить.
— Ну, и еще пара задумок есть, — тренер Смагин наклонился, чтобы видеть лицо атамана. — Теперь займемся вплотную.