Атаман

Мильшин Сергей Геннадьевич

Настроение после непонятного разговора с милицейским начальником упало. Впрочем, увидев полный спортзал, забитый школьниками и взрослыми, он отбросил все неприятные мысли и, улыбнувшись, смело прошел к группе казаков, кучковавшихся за спиной директора и учителей. Директор Анна Станиславовна Тихомирова, пожилая с высокой прической и строгим взглядом, который не смягчала даже искренняя улыбка, увидев приближающегося Никиту Егоровича, закруглила речь и полуобернулась к казакам.

— А теперь мы предоставим слово Атаману казачьего войска станицы Курской Никите Егоровичу Жуку.

— Вовремя ты, — улыбаясь, бросил Митрич.

Никита Егорович снял папаху и, держа ее в руках, смело

вышел в центр зала. Дети смотрели на него широко открытыми глазами. В этот момент он не понял — почувствовал, что они ему верят и все, что бы он сейчас ни сказал, они примут как образец для подражания, как слово-действие, как истину. И сейчас надо очень ответственно подойти к собственным словам.

— Друзья, казаки! Ну, во-первых, день добрый, — начал Атаман, и его фраза прозвучала для школьников как команда «вольно». Во всяком случае они расслабились и заулыбались. Краем глаза он заметил, как в стоящей несколько в стороне делегации школьников из Павловки Валя Иванова махнула ему ручкой, а Витька Осанов уже из середины строя низким басом проговорил:

— Добро Атаману.

Его возглас подхватили остальные, и Никите Егоровичу пришлось секунд десять пережидать, пока они, наконец, успокоятся.

— Благодарю, друзья, за поддержку, — он поднял руку, и дети стали понемногу затихать. Дождавшись тишины, Никита Егорович продолжил. — Несколько дней назад мы вернулись из похода, вы знаете об этом?

— Знаем! — отвечали ему множество голосов.

— И знаете, что произошло в Черном лесу?

— Знаем.

— Еще расскажите…

— Рассказывать не буду, чтобы время ваше не занимать, товарищей своих расспросите, если еще не расспросили. Я хочу сказать, что то, как девятиклассники повели себя в самых настоящих боевых условиях, когда за ними шли бандиты-боевики-наемники, говорит о многом. Например, о том, что нам, казакам, есть на кого опереться. И смена нам растет… — он улыбнулся — не хотелось говорить банальность, — нормальная в общем смена. Мы можем гордиться нашими станичниками, несмотря на то, что они еще дети. Хочу высказать благодарность нашим соседям — уважаемым школьникам из Павловки, которые наравне с нашими курскими ребятами достойно вынесли все тяготы неожиданно сложного и опасного похода. — Павловские заулыбались, курские с интересом заоглядывались на соседей, а Корнелий Петрович показал своим землякам большой палец. Никита Егорович оглянулся на Василия Смагина, держащего в руках папку. Позади него выглядывал заместитель павловского атамана Афанасий с несколькими пакетами в руках.

— Василий Никитич, Корнелий Петрович, попрошу вас помочь мне.

Смагин развернул папку и подошел к Атаману. Довольный Заболотный взял у Афанасия пакет и тоже встал рядом.

— Вот в этой папке, — Атаман постучал ладошкой по ее содержимому, — Почетные грамоты, которые мы сейчас и вручим. А вот в этих пакетах, — он показал рукой, — скромный подарок, который для вас, ребята, подготовили наши соседи и друзья из казачьей сотни станицы Павловской. Скажу по секрету — здесь макет настоящего казачьего поста, который вы можете поставить себе на стол. И он будет напоминать вам, кто вы есть и что вы можете и должны сделать согласно своему казачьему происхождению. А чтобы никто не сомневался — казак он или не казак, мы вас сейчас примем в нашу сотню. А двоих из вас. Вы, наверняка, уже знаете, о ком я говорю, мы наградим особо. Хотя, по-хорошему надо бы им сначала всыпать хороших… но у нас, как говорится, победителей не судят. — Он усилил голос. — Для тех, кто, может быть, еще не слышал подробностей — они ребята скромные — скажу: мальчики спасли вашего раненного в плечо учителя Трофима Семеновича и помогли ему отбиться

от двух боевиков. Сейчас Линейный в безопасности и передавал всем привет из больницы. — Он оглянулся на Осанова, — Виктор Иванович.

Вперед выбрался и остановился по правую руку от Жука начальник штаба, в руке он сжимал две новенькие нагайки.

Смагин подал Атаману первую грамоту.

— Итак, награждается Почетной грамотой «Достойный казак» ученик девятого класса Курской школы номер один Осанов Виктор.

Под бурные аплодисменты вывалился весь красный от смущения Витька и, опустив голову, проковылял к центру спортзала. Неловко перетаптываясь, он ухватил двумя пальцами грамоту, осторожно принял пакет и взял как драгоценность свободной рукой нагайку от деда. Виктор Иванович, сам чуть не прослезившийся, взъерошил Витьке белокурый чуб, чем ввел того в еще большее смущение.

А Атаман держал в руках уже следующую грамоту:

— Почетная грамота вручается … Петру Ботвиньеву.

Расталкивая товарищей, из заднего ряда вывалился худой и длинный Петр. Смущенно улыбаясь, он двинулся к Атаману. В зале зааплодировали.

Залетные

Незнакомую подержанную «девятку» на своей улице Атаман заметил еще в обед, но занятый мыслями о делах автоколонны поначалу значения ее появлению не придал. Мало ли кто может подъехать к соседям. Густо тонированные стекла «жигуленка» делали их полностью непроницаемыми, и Никита Егорович, мазнув через окно «Нивы» взглядом по припаркованной в начале улицы на «ничейной» земле машине, тут же о ней забыл.

Прежде чем зайти в контору, Атаман свернул к развалинам животноводческого комплекса напротив автоколонны. Последние пару недель казаки работали тут по сменам. Ходили, как на дежурство, в патрули. Подремонтировали одно самое целое здание — барак шесть на десять метров. В нем планировали разместить первых двух лошадей, которых колхоз по цене мяса продал войску, все равно бы их отвезли на живодерню. Прошел через завалившуюся ограду, подумал, что пора бы уже заняться и ею, мельком кинул взгляд на брошенные у входа два велосипеда — один показался ему знакомым, и остановился в распахнутых дверях сарая. И сразу услышал гулкие молодые голоса, доносящиеся из одного восстановленного отделения — дощатого загона — в дальнем конце пустого барака. Он пошел на голоса.

— Не так, — донесся до него поучительный голос сына Степана, — мягче три, но уверенно, вот так.

Атаман невольно пошел тише. У загона он заглянул через прясло. Степан натирал щеткой недавно еще колхозного, а теперь казачьего коня, который вздрагивал кожей и умным глазом одобрительно поглядывал на юношей. Рядом со щеткой в руках стоял и внимательно следил, как он это делает, Семен Тишков из Павловки. В соседнем отделении, волнуясь, переступала кобыла. Атаман улыбнулся и, старясь не нашуметь, отступил. Осторожно ступая, он вышел из барака и только завернул за угол, как чуть не столкнулся с Ивановым. Рука у Алеши первый раз срослась неправильно, и ему ломали ее повторно в больнице. Но теперь все неприятности были уже позади. Недавно ему сняли гипс, и он уже несколько дней ходил на работу. За плечом у Алексея висел мешок.

— Здравствуйте, Никита Егорович, — Иванов остановился и сбросил мешок на землю. В нем звякнуло.

— Привет. — Жук невольно заинтересовался содержимым мешка. — Что у тебя там?

Алеша наклонился и развязал веревку:

— Вот, с отцом делали.

Из холстины выглядывали новенькие подковы.

— Неужто сами? — Атаман присел и взял в руки увесистую подкову. Покачал и бросил назад.

— Сами, конечно. Отец в основном стучал. Из меня еще слабый помощник.