Атаман
Шрифт:
И вот в очередном таком нырке мы зашли настолько далеко, что стало понятно — обратной дороги нет. Нам ничего не осталось, кроме как упрямо идти вперёд, всё дальше и дальше. И именно благодаря этому мы обнаружили нечто, что считалось доселе немыслимым.
Из путевых дневников князя Аскольда Василевского.
Возвращаться домой мы собирались другим путём — не через главные ворота депо, а через один из боковых выходов в нескольких кварталах в стороне. Однако нас уже ждали прямо на перроне. Увидев нескольких
— Только спокойнее, Богдан.
— Да спокоен я, спокоен, — процедил я, остановившись и скрестив руки на груди.
Пусть подходят сами, раз припёрлись.
То, что Горчаков пытается держать меня под домашним арестом, мне с самого начала казалось довольно унизительным. Да, понимаю, что с его стороны это разумные меры предосторожности. Нефы меня попросту боятся, и страх этот зачастую сильнее доводов разума. Для них я даже не хищник, находящийся выше них в пищевой цепочке. Я скорее оживший кошмар.
Любой урождённый нефилим привык считать себя существом высшего порядка. Дар — это ведь не только сверхъестественные способности. Эдра сама по себе является для нефов мощным допингом, благодаря которому они объективно превосходят обычных людей во всём — от физической формы до когнитивных функций. Добавить сюда ещё и аристократический статус — и понятно, откуда всё это высокомерие и пренебрежение жизнями простых смертных. По большому счёту, нефилимы привыкли считаться только с себе подобными.
А тут — появляется некая сила, против которой их хвалёный Дар бесполезен. Мало того — эта сила может попросту отобрать этот Дар, сожрать его и присвоить себе. Для многих нефов, я думаю, это страшнее смерти.
Увы, это мировоззрение, характерное для нефов, не совсем чуждо и мне. Я пытаюсь с этим бороться, напоминая себе, что сила, данная мне — это не просто Дар. Это результат смертельно опасного эксперимента, проведённого Дариной, и цель его в том, чтобы получить оружие, способное противостоять варман туурам, хозяевам тайги. Тем, кто скрывается в Оке Зимы.
Я, как и Рада — лишь инструмент, живое оружие. У которого есть вполне конкретное предназначение. Да, сейчас я неизмеримо сильнее обычных людей, да и любого нефилима могу запросто прихлопнуть. Но это потому, что я создан сражаться с сущностями, которые гораздо могущественнее всех, кого мне до этого приходилось встречать. Так что глупо кичиться своей силой. Всё равно, что хвастаться перед детсадовцами, что можешь в одиночку раскидать хоть всю ясельную группу, и даже не запыхаться.
Вот и сейчас я прокручивал в голове эти доводы, пытаясь побороть вскипающее в груди раздражение. Один из шпиков — высокий, сильно сутулящийся тип с сомкнутыми на переносице бровями, отделившись от остальной группы, направился ко мне. Пока он шёл, я мельком, будто бы нехотя, огляделся. Выцепил взглядом смутную фигуру на крыше ближайшего ангара — похоже, там залёг ещё один наблюдатель. Скорее всего, даже снайпер — над краем крыши мелькнул ствол винтовки.
Впрочем, и остальные шпики вооружены. И не обычным
На снаряжение экспедиции у них, видите ли, синь-камня в обрез. Зато чтобы меня обкладывать со всех сторон — всегда найдётся.
— Господин Василевский, — бесцветным голосом произнёс монобровый. — Мы по поручению генерал-губернатора Горчакова. Ваше присутствие здесь нежелательно. Так что мы настоятельно просим вас проследовать за нами.
— Вообще-то ты должен называть меня «ваше сиятельство».
Сказал я это достаточно спокойно, без угрозы, но все шпики заметно напряглись, а некоторые даже придвинулись чуть ближе. Один и вовсе, не таясь, вытянул из кармана массивный длинноствольный револьвер. Позади себя я тоже почувствовал движение — где-то там, до этого скрытые за корпусом ковчега, было ещё по меньшей мере трое.
И ведь самое смешное — все эти их предосторожности и угрозы не просто излишни, но и бесполезны. Если бы я действительно решил как-то навредить их дражайшему губернатору — они бы не смогли меня остановить. Да никто бы не смог.
— Богдан… — укоризненно буркнул мне Велесов, но я лишь дёрнул плечом.
— Как вам будет угодно… ваше сиятельство, — чуть помедлив, произнёс главный, не сводя с меня взгляда тёмных глубоко посаженных глаз. — Не сочтите за неуважение.
У него вообще было какое-то странное выражение лица — максимально безразличное и даже сонное, даже веки чуть прикрыты. Но я видел, что это лишь искусная маскировка — взгляд-то у него был цепкий и внимательный, очень не вяжущийся с вялой мордой.
— Увы, это оно и есть. Так же, как и ваше требование куда-то там за вами следовать. Я что, арестован?
— Никак нет, ваше сиятельство. Приношу извинения за возможное недоразумение. Мы здесь, чтобы сопроводить вас в резиденцию генерал-губернатора для личной аудиенции. По его приглашению.
Горчаков меня вызывает? Лично? Это что-то новенькое. За всё время, что он в Томске, я видел его всего несколько раз, да и то издали. По делам Экспедиционного корпуса он общался исключительно с Путилиным и по некоторым вопросам — с Борисом Георгиевичем, как с его заместителем.
— Я не получал никакого приглашения.
— Дело срочное. До вас пытались дозвониться по телефону час назад, но вас уже не было в усадьбе. Сейчас у его сиятельства Михаила Александровича как раз встреча с вашим начальником, господином Путилиным. И потребовалось и ваше присутствие. Мы сопроводим вас в кратчайшие сроки — машина уже ждёт у ворот депо.
Угу. Тесная железная коробка, наверняка ещё и нашпигованная синь-камнем. Соваться в неё у меня не было никакого желания. Я вообще после некоторых памятных событий с огромной неохотой сажусь в чужие машины.