Атаульф
Шрифт:
На тинге Агигульф-сосед, отец Фрумо, стеная и взрыдывая, рассказал всем про то, какая беда постигла его дочь Фрумо. Дочь его после чумы сделалась придурковатой и не все может охватить своим усеченным разумом.
И этим, так сказал он, воспользовался Агигульф, сын Рагнариса, то есть, наш дядя Агигульф.
Нашего дядю Агигульфа держали за руки двое могучих воинов, Валамир и Гизарна, чтобы тот, ежели случится ему впасть в священную ярость, никого не убил и не покалечил на тинге. А дядя Агигульф рычал и бился.
Тогда Хродомер спросил дядю
Тогда Агигульф, отец Фрумо, закричал, что это означает «да». И поддержал его Одвульф.
Дедушка Рагнарис сказал, что Одвульф орет на тинге, как беременная баба, буде ниспошлет ей Вотан, смеха ради, священную ярость.
Отец наш Тарасмунд и Валамир закричали, что рычанье агигульфово означает «нет».
Сам же дядя Агигульф ничего не говорил, а только тряс головою.
Тогда Хродомер обратился к отцу Фрумо с вопросом, каким бы он довольствовался выкупом. Агигульф-сосед отвечал, что ему довольно было бы видеть дочь свою замужем за тем, кто лишил ее чести.
Тогда Велемуд-вандал, который только и ждал, чтобы вставить словцо, сказал, что отец Фрумо все подстроил для того, чтобы навязать славному роду Рагнариса невестку кривую и придурковатую. И пусть позор падет на голову Хродомера, старейшины никчемного, коли тот ничтожному и лукавому Агигульфу-соседу в том потворствует. И пусть ответит Хродомер-старейшина, чем прельстил его ничтожный Агигульф, отец Фрумо!
И кричал Велемуд, сын Вильзиса, что не хватит воинов в селе, коли прикрывать позор всех блудливых дочерей одвульфовых, хродомеровых и агигульфовых, в сумерках зимних рабынями и наложницами рядящихся, дабы через то сооблазнять достойных воинов. И в блуд и смятение вводить тех достойных воинов, только и радющих, что о процветании своего рода и всего народа готского.
Нет, не так вандалы честь свою блюдут и берегут. И если дочери вандальские в чем мать родила или в платье рабском с умышленной целью на промысел недостойный выходят, то с ними расправляются быстро: берут двух коней и разме…
Тут дедушка Рагнарис, почуяв, что Велемуд про любимое им разметывание конями заговорил, перебил Велемуда, как бы подхватив из рук его падающий меч.
— Конями разметывают таких дочерей! — заревел дедушка Рагнарис.
А дядя Агигульф еще раньше заревел, пеной всю бороду свою покрыв и в священной ярости ногами суча.
Велемуд же продолжал кричать, что дурная слава дочерей агигульфовых, одвульфовых и хродомеровых даже до народа вандальского докатилась. И коли такие безлошадные эти Агигульфы, Одвульфы и Хродомеры, то вандалы могут им и своих лошадей на время дать — за плату, конечно. А то взяли бы и двумя деревами разомкнули беспутных девиц, дабы не чинили раздора в славных воинских родах!
И еще кричал Велемуд, постепенно в раж входя, что сон ему ночью был и открылось ему в том сне, как все на самом деле произошло.
Но Агигульф-сосед не дал ему докричать, сам завопил, как резаный. Нечего, мол, бедную его дочь Фрумо в коварстве подозревать, когда всем известно, что Фрумо — дурочка!
А старейшина Хродомер
Такого не стерпел дедушка Рагнарис. Ибо хоть и не любил он Велемуда, но считал того за родича. Хоть и дурным, как говорил Рагнарис, советом, а все же спас хитроумный вандал жизнь Тарасмунду.
И потому вступился дедушка Рагнарис за Велемуда.
— За Велемудом внучка моя, Хильдегунда. Она благородных кровей и родила Велемуду сына. И сам Велемуд, хоть он и из вандалов, но среди них, вандалов, известного рода.
Такими словами вступился дедушка Рагнарис за Велемуда.
А Велемуд, за дедушкиной спиной хоронясь, заорал: да, ведомо ему, Велемуду, что дочь Агигульфа не только крива и безобразна, но и придурковата! Вник он, Велемуд, в это! Что же, тут старейшина Хродмер думает, что Велемуд пришел на тинг, не вникнув? Да только кто говорит, что сама она это удумала? Как белый день ясно, что сам Хродомер это и надумал. И бедную дурочку подговорил. Ибо давно мечтает Хродомер навредить славнейшему роду Рагнариса. И под корень род сей славный извести.
Пытался он, Хродомер, свою дочь-перестарку золотушную, именем Фаухо, наиславнейшему воину Агигульфу, сыну Рагнариса, в жены навязать. Но хитрый этот умысел был разгадан проницательным Рагнарисом.
И к деду повернувшись, слезно умолял его Велемуд следить за Хродомером. Ибо уже сейчас понятно, что не отступится Хродомер от страшной своей затеи и начнет в скором времени сватать свою золотушную Фаухо либо за Гизульфа, либо за Атаульфа.
И едва не рыдал Велемуд, убиваясь по тяжкой доле, какая ждет Гизульфа, либо меня, буде Хродомер исполнит свои коварные замыслы.
Тут уж все позабыли и про Агигульфа-соседа, и про Фрумо, а стали кричать друг на друга и едва не передрались. Хродомер Рагнарису кричал, что вовсе не хочет он, чтобы прекрасная золотоволосая Фаухо стала женой одного из тарасмундовых недоумков.
Дедушка Рагнарис ярился и орал, что помолчал бы Хродомер, ибо всем в селе известно, кто заправляет у него, хродомера, в доме.
— Кто же? Кто? — кричал Хродомер, на дедушку наседая.
Дедушка заревел торжествующе:
— Двала, вот кто! Двала давно тобой вертит, как хочет! А теперь все село под себя подмять надумал Двала!
Гизарна тут закричал, что да, хотел, и рабу его Моке по морде съездил, дабы устрашить его, Гизарну.
— И Скадус тоже Хродомером вертит! — закричал Гизульф, но Тарасмунд ему по уху дал, чтобы молчал, когда старшие беседуют.
Гизарна, показывая, как Двала съездил по морде Моке, стал руками размахивать и дядю Агигульфа случайно выпустил. И вырвался дядя Агигульф, отбросив Теодагаста. И в драку с Агигульфом-соседом полез.
Тут все кричать перестали и начали с интересом смотреть, как наш дядя Агигульф с Агигульфом-соседом друг друга лупцуют. Тогда Хродомер и предложил: пусть-де оба Агигульфа решат дело честным поединком.