Атлантида
Шрифт:
— Но ведь они всегда и раньше были неразлучны.
— Теперь совсем другое дело. Да разве вы не замечаете, как сияет Елена каждый раз, когда приходят известия от Рене?
— Но она сияла и тогда, когда он уезжал, а это плохой признак!
— Пустяки! Елена вся в свою мать, у которой было геройское сердце. Она способна пожертвовать самым дорогим из любви к родине. Я говорю совершенно серьезно: у Елены великодушная и энергичная натура, и она достойна быть подругой моего Рене!
Подобные разговоры возобновлялись поминутно, причиняя серьезные
К сожалению, несчастному страдальцу не удалось подслушать разговора, происходившего в этот день между двумя молодыми девушками, прогуливавшимися в тени старых тополей; этот разговор, вероятно, успокоил бы его страдающую душу.
Елена Риё и Берта Люзан были закадычными подругами с самых детских лет и ничего не скрывали друг от друга. Прогуливаясь под руку по аллеям старого сада, залитым жарким летним солнцем, молодые девушки представляли прелестную картину.
Берта Люзан была высокая, стройная блондинка с синими глазами на классически правильном лице. Елена — миниатюрная брюнетка, воплощение грации.
— Бедняжка доктор! — говорила Берта. — Какой он печальный!
— По-твоему, пожалуй, я в этом виновата? — с оттенком нетерпения возразила Елена, чувствуя упрек в словах подруги.
— Признаюсь, что в отношении к нему ты совершенно не проявляешь своего всегдашнего великодушия.
— Что же по-твоему я должна сделать?
— Ободрить его, так как он единственный человек, которого ты уважаешь и за которого решишься выйти замуж.
— Против его воли, вероятно! Согласись, что трудно оказывать менее любезности и внимания, чем доктор по отношению ко мне!
— Точно ты не знаешь, что его останавливает твое состояние и планы твоей тети, которые ни для кого не тайна.
— Это не может служить для него помехой, так как мы сколько раз объяснялись по этому поводу с Рене в его присутствии; что же касается моих денег, то недостойно мужчины обращать внимание на такие пустяки!
— Не говори так, Елена, — кротко возразила Берта. — Ты не знаешь, как должно быть тяжело для благородного и гордого сердца быть заподозренным в расчете.
— Но ведь я его не подозреваю! Какое ему дело до чужого мнения?
— Вот именно это ты и должна дать ему понять.
— Другими словами, я должна ему делать авансы? Ни за что! Если он не в состоянии преодолеть такого ничтожного препятствия, то мы останемся чужими друг для друга. Хотя Патрис и беден, но, благодаря его личным достоинствам, он стоит так же высоко, как самый знатный претендент, и я считаю себя недостойной его.
— Благородная душа! — проговорила Берта, нежно обнимая подругу. — Но смотри, Елена, не будь слишком сурова и несправедлива. Вас ведь разделяет только ничтожное недоразумение!
— Ничтожное недоразумение, согласна! Но что же я могу поделать?
— Достаточно одного слова, чтобы уничтожить его, — задумчиво проговорила мадемуазель Люзан и, не настаивая больше на этом разговоре, перешла к занимавшему
Как раз в это время на яхте «Синдерелья» должно было происходить первое погружение в воду водолазного снаряда вместе с его изобретателем.
Усевшись комфортабельно перед рабочим столом, окруженный всеми необходимыми приборами: морскими часами, барометром, термометром и показателем длины спускаемого каната, Рене приготовился записывать свои впечатления и наблюдения, чтобы затем поделиться ими со своей семьей.
Вот что он писал в этих записках, озаглавленных «Журнал Рене Каудаля».
Журнал Рене Каудаля
«Одиннадцатое февраля, семнадцать минут пополудни, 24°17'24? западной долготы, 34°40'7? северной широты.
Наконец все готово к моему первому подводному путешествию. Я герметически заперт в своей каюте, где все устроено согласно моим планам. Сосуды наполнены водой с баритом, и кислород начинает выделяться. Электрический фонарь действует отлично. Звоню по телефону и отдаю приказание к отплытию. До скорого свидания, господа!
Готово! Слышу над своей головой только шум паровой машины да тиканье стрелки, показывающей мое постепенное погружение, которое совершается так ровно и плавно, как только можно желать. В тот момент, когда стрелка показывает 25 метров, она останавливается. Значит, все идет отлично. Сообщаю это по телефону и получаю в ответ радостное поздравление от графа.
Вокруг меня прозрачная зеленая вода, и только через отверстие в потолке виднеется киль яхты. 12 часов 20 минут. Отдаю приказание спустить меня еще на сто метров.
12 часов 22 минуты пополудни. Стрелка показывает 125 метров глубины. Вокруг темнота. В полосе света, падающей от электрического фонаря, вижу какую-то громадную рыбу, обезумевшую от такого неожиданного освещения. Телефонирую: «Все отлично. Спустите еще на 300 метров».
12 часов 28 минут. Стрелка показывает 125 метров. Полная тьма кругом. Мне кажется, что я в могиле: такая ужасная тишина. В воздухе перемены не замечаю. Температура понизилась на 2°. Телефонирую: «Спустить на 500 метров, но медленно, и остановить по первому сигналу».
12 часов 36 минут. Стрелка показывает 740 метров. Телефонирую: «Замедлите спуск. Внимание!»
12 часов 38 минут. Довольно сильный толчок! Значит, я достиг дна. Телефонирую: «Остановитесь». Приказание исполнено в одну двадцатую секунды. Стрелка показывает 934 метра.
Мое погружение продолжалось, следовательно, всего двадцать одну минуту, а я между тем испытываю ощущение путешественника, совершившего далекое плавание. Телефонирую: «Достиг дна. Все исправно. Глубина 934 метра».